Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай Страница 34

Комфортный формат.

Я остановилась прямо посреди тротуара.

Через минуту пришёл файл от Ольги. Без комментария. Потом следом второе сообщение:

“Вера, я только получила это в рассылке. Роман Андреевич в копии не был. Я пытаюсь понять, кто согласовал отправку”.

Я открыла документ.

Название было безупречно вежливым:

“Соглашение о публичном участии и сопровождении семейных мероприятий”.

Первый пункт звучал даже прилично. Моё согласие на присутствие рядом с детьми в рамках отдельных мероприятий. Второй — соблюдение границ частной жизни. Третий — согласование фото. Я уже почти решила, что, возможно, зря напряглась.

Потом дошла до четвёртого.

“Участник соглашается поддерживать согласованный образ семейной стабильности и эмоциональной открытости Романа Ветрова в публичных и полупубличных форматах до завершения ключевого этапа переговоров”.

Участник.

Не Вера.

Не няня.

Не человек.

Участник.

Пятый пункт:

“Участник обязуется воздерживаться от публичных действий, способных создать противоречивую трактовку семейной коммуникационной линии, включая появление в конкурирующих социальных, детских или семейных проектах без предварительного согласования”.

Я перечитала.

Один раз.

Второй.

Третий.

А потом вдруг стало очень тихо.

Не вокруг. Внутри.

Вот он и был — аккуратный, красивый, юридически выглаженный способ сказать: будь рядом с Романом, пока это нужно сделке, не выходи в другое пространство без разрешения, не разрушай картинку, не мешай людям верить, что строгий отец стал живым в правильном составе.

Я долистала дальше.

“Рекомендуемый срок участия — до закрытия публичной фазы проекта “Северный квартал” с возможностью продления по взаимному согласованию”.

“Участник принимает во внимание эмоциональную привязанность детей и обязуется не создавать резких изменений присутствия без согласования с Романом Ветровым или уполномоченными представителями”.

“Участник при необходимости может быть представлен как семейный специалист, сопровождающий адаптацию детей и поддержание благоприятной домашней среды”.

Красивая упаковка.

Внутри — временная мама по графику.

Я стояла на улице, держала телефон в руке и понимала, что именно этого боялась с первого заголовка. Не того, что кто-то подумает о нас с Романом лишнее. Не того, что Кирилл улыбнётся слишком тепло. Не даже того, что Марк приревнует.

А того, что однажды взрослые, умные, профессиональные люди найдут слова, чтобы аккуратно присвоить мне место в чужой жизни.

Не силой.

Не приказом.

Документом.

В дом Ветровых я приехала раньше обычного дневного времени. Дети ещё были в школе. Инга Павловна открыла мне дверь и сразу поняла по моему лицу, что я не зашла обсудить меню воскресного завтрака.

— Вера Соколова?

— Роман Андреевич дома?

— В кабинете. У него звонок.

— Я подожду.

— Что-то случилось?

Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что голос должен быть ровным. Если он дрогнет, я разозлюсь сильнее.

— Мне прислали документ, где меня попытались превратить в семейную функцию с ограничением права выходить из кадра.

Инга Павловна побледнела.

Для неё это было почти криком.

— Роман Андреевич знает?

— Сейчас выясним.

Я прошла в малую гостиную, потому что кабинет был занят, а холл слишком открыт. На столе всё ещё лежал картонный домик Аси, временно принесённый сюда для “семейной выставки”. Я посмотрела на него: кривая крыша, блёстка у входа, библиотека Марка, маленькая табличка “место, где можно быть рядом и не разговаривать”.

И рядом на телефоне — договор, где моё “быть рядом” превратили в обязательство.

Очень хотелось смеяться.

Зло.

Но я села и стала ждать.

Роман пришёл через пятнадцать минут. Без пиджака, с рабочим планшетом в руке, сосредоточенный. Увидел меня — и сразу остановился.

— Что случилось?

Я протянула ему телефон.

— Вы это видели?

Он взял.

Читал быстро. Слишком быстро. Потом медленнее. На четвёртом пункте его лицо изменилось. Не сильно, но я уже знала эти микродвижения: челюсть стала жёстче, глаза холоднее, пальцы на корпусе телефона сжались.

— Кто вам это прислал?

— Лидия. Ольга написала, что вы не были в копии.

— Не был.

— Но документ существует.

— Я вижу.

— И его подготовили ваши люди.

Он поднял глаза.

— Без моего согласования.

— Это должно меня успокоить?

— Нет. Но это важно.

— Важно кому? Вам, чтобы отделить себя от них? Мне, чтобы почувствовать себя использованной не вами лично, а вашей системой?

— Вера.

— Нет, Роман Андреевич. Сегодня не получится остановить разговор моим именем.

Он положил телефон на стол.

— Я не собирался вас останавливать.

— Тогда объясните мне, как после всех ваших “нет”, после документа о границах, после разговора на парковке, после того, как вы сказали, что не хотите, чтобы я чувствовала себя частью плана, мне присылают вот это.

Я ткнула пальцем в экран.

— “Поддерживать согласованный образ семейной стабильности”. “Воздерживаться от действий, способных создать противоречивую трактовку”. “Появление в других проектах без согласования”. “Принимать во внимание эмоциональную привязанность детей”. Это что? Инструкция по бережному отношению ко мне или поводок из красивых слов?

Роман молчал.

Я была зла именно потому, что он молчал правильно. Не оправдывался на первой секунде, не перебивал, не говорил, что я слишком остро реагирую. Но злость уже поднялась слишком высоко, чтобы благодарить его за базовое уважение.

— Я только утром сидела с Кириллом и впервые за долгое время обсуждала что-то своё, — продолжила я. — Проект, где я могу быть не вашей няней в публикациях, не женщиной рядом с “ожившим Ветровым”, не той, кого дети тянут за руку, а совет пытается поставить в кадр. И через час мне приходит документ, где прямо написано, что я не должна появляться в других семейных проектах без согласования. Прекрасное совпадение.

— Я не знал о встрече совета по этому вопросу.

— Но совет знал обо мне. О моём проекте с Кириллом, скорее всего, тоже уже кто-то услышал.

— Лидия могла отследить публикации центра или школьные чаты.

— И решила закрыть меня заранее?

— Возможно.

— Как дверь?

— Вера, я сейчас разберусь.

— Не надо.

Он нахмурился.

— Что значит “не надо”?

— Не надо сейчас превращать это в управленческую задачу. “Разберусь”, “отменю”, “уволю”, “запрещу”, “исправлю”. Вы всё ещё думаете, что если быстро убрать документ, то ситуация исчезнет.

— Я не думаю, что она исчезнет.

— А что вы думаете?

Он подошёл к окну, потом остановился, будто понял, что сейчас не имеет права уходить даже на пару шагов в привычную дистанцию.

— Думаю, что они перешли границу. Думаю, что я недооценил Лидию