Неизвестный сталкер. Том 1 - Далия Райт Страница 34

Она улыбается мне.

— Цвет какой-нибудь конкретный?

Я задумываюсь. Но ненадолго.

— Скорее реалистичный, розоватых тонов.

Не могу поверить, что веду такой разговор с полной серьёзностью. Раньше мне никогда не приходило в голову заходить в секс-шоп в надежде найти точную копию одного из своих случайных приключений; мои походы всегда были продиктованы собственными желаниями и фантазиями.

Я прикусываю губу, когда продавщица просит подождать и уходит в запасник. Нервно осматриваюсь; Хелисс смеётся, рассматривая игрушки в форме инопланетных членов. Моя нога отбивает ритм, пока продавщица не возвращается с объектом, явно соответствующим моим описаниям.

Сзади слышится свист.

— Вау. Неплохо! — дразнит меня Хелисс.

— Это пятнадцать сантиметров на четыре…

Я больше не слушаю продавщицу. Моя подруга смотрит на меня с весельем, а я краснею как помидор. Я перебиваю продавщицу.

— Всё в порядке. Идеально. Беру.

Хелисс продолжает дразнить меня, пока я забираю пакет — и какой пакет!

— Пятнадцать сантиметров на четыре, да?

Она слегка толкает меня локтем в бок, а я качаю головой, раздражённая.

И всё равно это ещё не всё… Может, мне стоит попросить обменять…

В итоге я смеюсь вместе с ней.

По пути обратно я получаю сообщение с незнакомого номера:

«Какая модель?»

Сердцебиение резко ускоряется, а низ живота приятно сжимается.

Я отвечаю:

«Кто это?»

На самом деле, догадка у меня есть. Телефон вибрирует в руке:

«Ты знаешь, кто я.»

Верно.

Я осматриваю улицу, уверенная, что он подглядывает за мной прямо сейчас. Не видя ни мотоцикла, ни подозрительной фигуры, я возвращаюсь к его сообщению:

«Как ты достала мой номер?»

Я пытаюсь сменить тему, слишком смущённая, чтобы отвечать на его нескромный вопрос.

«Как тебе твоя новая игрушка?»

Зря. Он хочет ответа. Чем я думала? Лёгкое раздражение появляется, я злуюсь на себя за то, что меня поймали с поличным.

«Тебя это не касается!»

«Пластиковый член похож на мой?»

Я читаю его сообщение с широко раскрытыми глазами, щеки пылают.

«Не знаю!»

Хелисс спрашивает:

— С кем ты переписываешься?

Я поворачиваюсь к ней, и её взгляд одновременно игривый и любопытный.

Приходит ещё одно сообщение:

«Наглая маленькая лгунья.»

Это не совсем ложь. Технически я лишь мельком видела форму его члена, без деталей.

Телефон снова вибрирует:

«Могу помочь тебе восстановить память, если хочешь.»

Я сдерживаю крик. Он что, знает, что я видела, как он себя трогал?

Невозможно.

В конце концов, у меня уже было несколько моментов, чтобы мельком увидеть…

— Эм, я переписываюсь с мамой, — отвечаю я.

Я отмахиваюсь от этого и возвращаюсь к разговору, когда телефон снова вибрирует:

«Он толст ый?»

И ещё одно:

«Он больш ой?»

А потом ещё одно:

«Он заполнил бы тебя лучше, чем я?»

Я смотрю на сообщения, вижу, как они идут одно за другим, и чувствую беспомощность, пока во мне растёт смесь возбуждения и смущения. Скоро я больше не смогу притворяться, что всё в порядке, когда будет ощущение, будто я описалась.

Надо идти домой.

* * *

На следующий день университет переполнен больше обычного. Новость быстро разошлась.

Нэйт Купер мертв.

Студенты, которые обычно прогуливают занятия, сделали усилие и пришли. Рано утром, перед лекциями, в самой большой аудитории планируется минута молчания.

Я, Сарa и Хелисс идём вместе с толпой студентов, пришедших почтить память. Мы садимся в ряду ближе к выходу — не собираемся здесь надолго.

Я не рассказывала никому о том, что произошло с Нэйтом на вечеринке. Не хочу быть как-то вовлечённой. Чем меньше людей знает, тем лучше.

Хотя официальная версия утверждает, что это было самоубийство, я уверена, что история совсем другая, и он где-то несёт определённую ответственность. Я закрываю глаза, пытаясь думать о чём-то другом, когда снова чувствую тошноту.

Проходит всего несколько минут, и аудитория полностью заполняется. Те, кто не успел занять место, садятся на ступеньки или прямо на пол.

Декан, весь профессорский состав и сотрудники секретариата присутствуют. Я едва слышу слова памяти и короткие рекомендации по поводу употребления наркотиков — лишь бы всё это поскорее закончилось.

Наконец просят соблюдать тишину. Мы с Хелисс и Сарой встаём вместе со всеми студентами. Звонок объявляет начало минуты молчания.

За исключением дыхания, редких вздохов и шелеста одежды, тишина оглушающая. Через несколько бесконечных секунд раздаётся пронзительный, истерический крик в коридоре.

Я вздрагиваю.

Все мы бросаем взгляд на вход в аудиторию, дверь которого осталась широко открытой. Мы ничего не видим, но слышим душераздирающие крики женщины; слёзы угадываются в её голосе.

Когда она пробегает мимо аудитории, убегая от охраны, пытающейся её успокоить, она, наконец, выкрикивает что-то разборчивое:

— Он никогда бы этого не сделал!

Моё сердце пропускает удар и начинает бешено колотиться в груди. Если бы кто-то видел меня, меня бы мгновенно сочли виновной.

Минута молчания окончательно прерывается. В аудитории поднимаются шепоты, шум и суматоха. Я чувствую, как Хелисс наклоняется ко мне:

— Это студентка сестринства Kappa Хи, я её узнаю. Кажется, они спали вместе.

Я громко сглатываю и чуть не давлюсь, думая, что она только что была спасена от ублюдка.

Ей бы стоило экономить свои слёзы. Или хотя бы плакать от радости.

* * *

Я возвращаюсь с занятий совершенно вымотанная.

Создаётся впечатление, что все темы преподавания сводились к случаю Нэйта Купера.

Самоубийство.

Большая тема в психологии. И я чувствую себя немного виноватой за то, что думала о нём весь день; фантазировала о нём, пока некоторые студенты — студентки — плакали в коридорах университета по поводу смерти Нэйта.

Я подумала о себе… как о больной.

Извращённой. Порочной. Развращённой.

Однако этот вывод… не тревожит меня сильнее, чем обычно.

Как будто он не должен и не должен был тревожить меня уже давно.

Мне всегда было трудно это признать, но факт остаётся фактом: моё удобство и удобство тех, кого я люблю, всегда ставилось выше всего остального.

Выше всего: приличий, честности, морали…

Мама воспитывала меня одна, и я научилась полагаться только на себя, ни на кого не рассчитывать и быть эгоистичной, когда речь шла о моём комфорте и благополучии — физическом или психическом. Ставить своё счастье и счастье мамы выше счастья других.

Я ловлю себя на мысли о секс-игрушке, которую спрятала в ящик прикроватной тумбочки… Но, несмотря на мой индивидуализм, что это делает со мной — пускать слюни по потенциальному убийце? Ставить своё физическое благополучие выше приличий общества, морали?

Весь университет, наверняка, счёл бы меня сумасшедшей. Но… очевидно, что