Измена. Я от тебя ухожу (СИ) - Московская Алена Страница 34

Мой телефон лежал на столе, молчаливый и холодный.

Я смотрела на него с нежностью и страхом одновременно.

Я хотела позвонить маме. Не просто позвонить, а поговорить с ней по-настоящему. Рассказать ей о нем, о своих переживаниях, чтобы она утешила меня прямо сейчас, чтобы она разделила мою боль, дала совет.... Возможно это звучит эгоистично, но так оно и есть.

Он занял все мои мысли, стал главной темой моей жизни. Я не могла держать его в себе, хотела поделиться с кем-то. Но нужно дотерпеть до вечера. Сейчас у меня проект. Сводящий меня с ума проект.

Я вернулась туда, где оставила листки, остановилась, посмотрела свежим взглядом. Хорошо выходит.

Мне нравиться. Это просто дом моей мечты... Но будет ли эта мечта заказчика?

— Ты как?— сзади подкралась Ксюшка.

— Я не знаю,— не оборачиваясь, ответила я.

Я прада не знаю. Почти не спала, растеряна, разбита, устала.

Подруга приобняла меня за плечи.

— Спасибо, что ты у меня есть,— в знак благодарности, прошептала я.

— Да что ты, не надо меня благодарить, я ж просто тебя люблю,— она сложила голову мне на плечо.

Я взяла ее холодную руку.

— И я тебя, Ксюшка. И я тебя... Что ты мне там гадала? Трудности и нового мужчину. Вот все так и есть. И трудности и новый пропавший мужчина.

— Ну милая, если бы что-то произошло, уже бы все новости трубили. Человек то публичный.

— Значит я просто ему не нужна.

— Прекрати,— она встряхнула меня за плечи,— будешь так говорить я оболью тебя случайно горячим кофе. Нужна. Он же так на тебя смотрит, Оль, ну не смотрят так мужчины просто так.

— Уверенна?

— Сто процентов, гони плохие мысли и давай работай, нужно все выполнить. Сама знаешь. Сначала работа, потом личная жизнь. Работай, отвлекись.

— Ты права, спасибо.

Ксюша вернулась к себе, а я вернулась к работе, взяла карандаш и принялась за доработку на бумаге.

В кармане все эти часы вибрировал телефон, но это были только рабочие сообщения.

Я мечтала о звонке от него, но он молчал.

Вечером, как и планировала, закончила пораньше и поехала к маме. Макет скинула на почту Льву. Может ответит хоть так? У него все таки встреча завтра.

Взяла гостинцев, к чаю, фруктов и таблеток, которые прописал маме врач и поднялась к ней в квартиру.

Сказать, что она рада была меня видеть, ничего не сказать.

Светиться вся, аж щечки порозовели.

— Доченька, доченька, здравствуй,— она накинулась меня обнимать прямо с порога.

— Мамочка, аккуратнее, я же с пакетами,— я зашла вместе с ней в обнимку в коридор и поставила сумки на пол.

— Просто я очень по тебе соскучилась, Оленька.

— И я по тебе мама.

Нмедля, мы прошли на кухню, уселились за стол. Она поила меня чаем, рассказывала как сегодня болтала пол дня с женщиной из больницы. Лежала в соседней палате и вот они сдружились.

Теперь разговаривают каждый день, трещат без остановки, пока не остановишь.

Вскоре диалог зашел и за моего бывшего мужа.

Я ей не рассказала, что он со мной сделала и пока что не собираюсь. Может когда-нибудь, а возможно и никогда.

— Доченька, как ты вообще?— неожиданно спросила мама, после разговора о нем.

— В каком смысле?

— Я просто переживаю за тебя, понимаешь. Ты мой ребенок, моя кровинушка, одна единственная у меня осталась. Как ты себя чувствуешь после развода? Может тебе помощь какая нужна словом или советом, ты мне можешь рассказать, я обещаю тебя больше судить,— начала мама и по ее щекам покатились слезы.

Я взяла ее за руку.

— Мамочка, пожалуйста, не плачь, мам. Все в порядке.

— Просто, подожди,— она сделала паузу, смахивая влажность и продолжила,— я когда тобой забеременела. Я так о мальчике мечтала, понимаешь. Пацана воспитываешь, воспитываешь. Он коленки разбивает, дереться, двойки домой приносит, проблемы. А девочка. Хрупкая, нежная, я так боялась, что если у меня будет девочка... Оль, я так страшивлась, что если ей кто-то боль причинит, напугает, словом дурным обзовет, я же с ума сойду,— мама снова сделала паузу и глотнула чаю.

Я сжала ее руку сильнее. Не хочу, чтобы она плакала. Пусть не плачет. Пожалуйста. Ее слезы заставляют мое сердце кровью обливаться.

— А когда узнала, что у меня дочь будет. Я так расстроилась. У девочек всегда судьба тяжелее. Им сильными нужно быть. Общество же оно такое, шаг влево, шаг вправо и все. Ты сразу и проститутка и плохая. А я плохая мать. Я так боялась осуждения. Я так боялась, что оступлюсь при твоем воспитании. Вдруг ты оступишься. Краснеть мне, но это не так страшно. А тебе как жить с ошибками и осознавать, что это я тебя так воспитала. Это я тебе такое зародило. Самый большой мой страх был, что ты скажешь мне, что не любишь меня, что ненавидишь. ЧТо я не поддерживаю тебя, что не встаю на твою сторону. И когда, когда ты приняла это решение, я просто с ума сошла, Оль. Я так запереживала. Пыталась ведь тебя под крылышком держать. А потом осознала. Так ты же, девочка моя, выросла уже. Ты выросла и сама знаешь, как тебе, лучше, с кем тебе лучше. Дура, влезла. Дура я, винила тебя, корила, просила тебя сделать то, о чем бы я до гроба жалела бы. А мне доченька не так много осталось. Может завтра помру я уже. КТо знает, сердечко уже слабое. Сама понимаешь. Я тебя тоже не рано родила.

— Мам,— теперь слезы были и на моих глазах.

Каждое ее слово резало по моему сердцу самым большим ножом.

— Мам, я тебя люблю, ты у меня самая лучшая, не говори так. Ты еще долго жить будешь. Мам, я тебе еще внуков принесу нянчиться. Ты будешь на руках их держать, учить их писать, как помнишь, как ты меня учила. Первое слово их будет— бабушка. Не говори так. Не надо,—слезы уже текли ручьем. Не ожидала я сегодня такого разговора.

— Хорошо, Оленька, хорошо.... Я просто так хочу чтобы ты была счастлива. Доченька моя. Просто счастлива. Хоть одна, хоть с кем-то. Просто счастлива. Это все. Все, о чем я мечтаю. Просто пообещай мне, что будешь. Пожалуйста, доченька, пообещай,— мама крепче сжала ладонь.

— Буду мам. Буду,— ответила я и встала.

Я подошла к ней и обняла ее, что есть мочи. Так сильно, как только могла.

Мы переместились на диван. Она дсотала фотографии. Перелистывала их, смеялась, рассказывала мне истории.

— А помнишь, Оль, тут ты коленку разодрала. У тебя тогда сарафан был такой голубой. Ты помню в школу пошла, а вернулась вся в крови, я так сипугалась, думала у меня сердце остановиться. А ты стоишь, хлопаешь ресничками и говоришь мол мам, а где зеленка?

Теперь слезы сменились на смех. История за историей. История за историей. Слезы, смех, снова слезы и снова смех.

такой душевный вечер получился... Я так раскрылась, что решила точно ей рассказать.

— Новость у меня для тебя есть. Мам,— начала я свою историю, как видела это я.

Я рассказывала, как налетела на Льва в лифте, как он позвал меня в командировку. Рассказала как поговорил с Васей, чтобы он от меня отстал. Без подробностей конечно. Рассказывала, рассказывала, рассказывала, лажа у мамы на коленках.

Она нежно гладила меня по волосам и внимательно слушала. Не перебивала, не спрашивала, просто внимательно слушала.

Я и улыбалась и грустила и рассказывала о том, как переживала, когда ее положили в больницу, рассказывала, что это он помог мне.

У нее была странная реакция, реакция, которую я вообще не ожидала.

Она так слушала, словно уже что-то знала или возможно просто догадывалась.

— И теперь он улетел в другую страну и не берет трубки, я расстроена. Мам, мне кажется, я влюбилась в него.

— Доченька, дорогая, как мне жалко твое сердце.... Ну может этот твой Лев занят, ты не переживай раньше времени, мало ли что в жизни случается. Не переживай, не кори себя,— говорила мама и продолжала гладить меня по голове.

— Очень постарюсь. Можно я сегодня останусь у тебя. Не хочу домой. Там все тянет.

— Конечно Оль, я сейчас еще пойду чай сделаю и покумекаем еще с тобой.