Причина и следствие - Пайпер Рейн Страница 34

— Не мой лучший момент. Я, кстати, не уверена, что говорила спасибо.

— Тебе не нужно. То, что они сделали изначально, было неправильным.

— Может быть, но я была немного не в своей тарелке. И ты не бросил меня. Это многое значит.

— Никто не останется позади, — говорит он и усмехается.

Но что означает эта усмешка? Он видит во мне другого солдата? Иногда вся эта поездка ощущается как миссия, и мы никогда не доберемся до Портленда. Он начинает чувствовать то же, что и я внутри себя или мы просто становимся друзьями? Союзниками вместо врагов. Хотела бы я знать.

— Что ж, было приятно служить с тобой последние несколько дней, — говорю я.

Он качает головой, но краешки его губ приподняты. Это его классическое выражение лица «я нахожу тебя забавной, но стараюсь этого не показывать». Это, безусловно, его самый сексуальный взгляд, и, если честно, он заставляет меня хотеть наклониться и поцеловать его.

Я устраиваюсь поудобнее на сиденье и в конце концов, должно быть, засыпаю, потому что, когда я просыпаюсь, на улице темно, но в машине так жарко, что можно подумать, будто здесь пожар.

— Черт, — говорю я и сажусь на сиденье. Хватаюсь за подол свитера и стаскиваю его. — Что происходит?

Трэ остановил машину на обочине шоссе и возится с ручками управления.

— Понятия не имею. Это началось, типа, пять миль назад. Я хотел убавить, но по ошибке прибавил, и теперь кнопка охлаждения не работает. — его палец продолжает нажимать и нажимать, но ничего не происходит.

Я смотрю на дорогу и фары фуры, приближающейся сзади, освещают знак перед нами. До Хелены, штат Монтана, всего десять миль.

— Может, мы найдем другую контору по прокату и поменяем машину?

Трэ бросает на меня взгляд, словно считает меня сумасшедшей и наивной, но какой у нас выбор?

Он хватает свой толстовку и стаскивает ее с себя, бросая вместе с моей на заднее сиденье. На нем еще одна армейская футболка, и, конечно, она сидит на нем идеально, подчеркивая его бицепсы и сильные плечи. Мое тело вибрирует от осознания.

— Армейская одежда — это все, что у тебя есть? — спрашиваю я.

Он снова пристегивается и плавно выезжает на шоссе.

— Ну, это основная часть моей жизни.

Я киваю.

— Ну да, верно. — я представляю, как он бы выглядел в костюме. Готова поспорить, он был бы чертовски сексуален.

— А что ты носила в пекарне? — спрашивает он.

— Фартук.

Он бросает на меня взгляд, и, клянусь, его взгляд скользит к моей груди. Он прикусывает нижнюю губу, и я ерзаю на сиденье, желая уметь читать его мысли.

— И все?

Я смеюсь и толкаю его в плечо.

— Нет, обычно джинсы и футболку с названием пекарни тоже.

— Каким оно было?

— «Счастливое угощение». — в груди колет, когда слова срываются с моих губ.

— Мне нравится, — говорит он, но что еще он мог сказать?

— Что ж, очевидно, больше никому не понравилось. — Я опускаю окно, не в силах больше терпеть жару, и холодный воздух врывается внутрь. — Я не могу больше. Я потею.

— Если хочешь снять еще один слой, я понимаю.

Я откидываю голову от его флиртующего комментария.

— Смотри, кто выползает из своей раковины.

— Я пошутил.

Я пожимаю плечами.

— Ладно тогда. — не уверена, что верю ему.

Он оглядывает меня.

— Я бы никогда, — говорит он с беспокойством в тоне, что я не восприняла это как шутку.

— Расслабься, это не страшно, — мне это отчасти понравилось, вот чего у меня не хватает смелости сказать.

Он съезжает на съезде к Хелене. Я хватаю телефон, ищу контору по прокату. Может, удача на нашей стороне, потому что одна контора есть всего в паре миль впереди, и она на самом деле открыта.

Когда мы подъезжаем к конторе по прокату машин, мы смотрим друг на друга. Должен быть какой-то подвох, потому что пока ничто у нас не шло гладко.

Он глушит двигатель, мы хватаем наш свитер и толстовку, надеваем их и бежим внутрь, чтобы укрыться от холода. Звенит колокольчик, и из динамиков над головой доносятся рождественские гимны. Гирлянда с серебряными ягодами обвита по краю стойки, за которой стоит сотрудник.

Женщина за стойкой провожает нас взглядом всю дорогу от двери до стойки.

— У меня нет машин.

— У нас есть ваша машина для возврата. Не получается убавить обогрев, — говорит Трэ.

Она наклоняется в сторону, чтобы взглянуть в окна позади нас, и снова выпрямляется. Ей, наверное, лет пятьдесят с небольшим, и седые волосы только начинают пробиваться в ее темных прядях. Она тяжело вздыхает.

— Как я сказала, у нас нет других машин. Если хотите оставить ее здесь, можете. Наш парень ее посмотрит, и если это была ваша вина, с вас возьмут плату.

Глаза Трэ сужаются на нее.

— Поверь мне, это не наша вина. Ты думаешь, мы хотим остаться без машины за три дня до Рождества?

— Что ж, мне нечего вам предложить. — она пожимает плечами.

— Вы не знаете, когда ожидается возврат машины? — спрашивает Трэ с тем же достоинством и вежливостью, как всегда.

Она даже не смотрит в компьютер или какие-либо бумаги.

— Нет.

— Вы вообще что-нибудь знаете? — спрашивает он, и его голос впервые за все время, что я его знаю, повышается.

Мы приближаемся к его точке кипения, думаю я, так что я подключаюсь, чтобы взять на себя и дать ему передышку.

— Что вы тогда предлагаете нам делать? Есть поблизости другая контора по прокату?

— Слушайте, леди, — ее глаза на мгновение скользнут к Трэ и возвращаются ко мне, — Вы, очевидно, в курсе, что до Рождества три дня. Я ничего не могу сделать. Вы думаете, мне в кайф сидеть здесь и говорить людям одного за другим, что я ничем не могу им помочь? Но компания требует, чтобы я оставалась открытой на случай, если кто-то вернет машину. Эта работа, а не санаторий.

Я наклоняюсь вперед, и она бросает на меня убийственный взгляд, но я не отступаю.

— Мы путешествуем уже четыре дня из Миннесоты, и мы измотаны. Скажем так, наша поездка не была легкой. Наверняка вы можете что-то сделать.

Она тяжело вздыхает.

— Единственное, что я могу вам сказать, это то, что в четырех кварталах к северу есть вокзал. Это ваш единственный выбор, если хотите уехать из города. Что касается проката машины — это не вариант.

Я поворачиваюсь и смотрю на Трэ. Он тяжело выдыхает и проводит ладонью по затылку, но, конечно, мы оба знаем, что у нас нет