Развод в 40. Я не прощу измену! - Николь Келлер Страница 33

— Послушайте…

— Нет, это вы меня послушайте, — отбривает Эдуард Артемьевич, краснея от злости и упираясь ладонями в стол. — Сейчас вы сдадите ключи от кабинета, пропуск, напишете заявление и уйдете восвояси. Вы уволены, Евгения Львовна.

Его слова бьют, как пощечина. Унижают, доводя до слез.

— Вы не можете принять такого решения в одиночку, — мой голос срывается, дрожит. И слезы все же скатываются по щеке. — Прежде всего я хочу поговорить с Александром Данииловичем.

Эдуард Артемьевич хмыкает. Протягивает руку и со стопки на углу стола достает лист бумаги.

— Ознакомьтесь.

Пробегаюсь глазами по документу. Еще раз. И еще.

«Пусть он займется этим вопросом и доведет до ума. У меня нет ни времени, ни желания», — так некстати всплывает в голове.

Теперь понятно, что имел в виду босс.

Выкинуть меня из Дома Моды.

Потому что в руке я держу приказ о собственном увольнении, подписанный рукой босса.

— Пишите, Евгения Львовна, — Эдуард Артемьевич подталкивает лист бумаги и ручку. — Или я вызову полицию.

Глава 49

Женя

Я не верю.

Не верю, что Саша мог так поступить со мной. Заранее написать приказ и уехать, ничего не сказав. Так жестоко скинуть с обрыва, когда я снова поверила мужчине.

В первые секунды от шока я, конечно же, была уверена, что Саша именно так и сделал. Слишком много совпадений.

Но спустя время, когда я проревелась от обиды, успокоилась, насколько это возможно в моей ситуации, поняла, что Александр не при чем.

«Не все мужики козлы, Жень.»

И я ему верю.

Мой босс смог доказать мне, что он порядочный, честный и благородный мужчина. Который не раз протянул мне руку помощи. В конце концов, он никогда не впустил бы меня в свой личный, самый близкий круг — не стал бы знакомить с семьей.

Но как тогда его подпись оказалась на приказе?..

Самое страшное, что все это происходит накануне судебного заседания по разводу! Я должна предоставить справку с места работы и выписку со счета, а по факту я безработная!

Я звоню Александру весь день и вечер, и даже утром до суда, но его телефон отключен.

В дикой панике, с изодранным в клочья сердцем и опухшими от слез глазами я еду в суд.

* * *

— Евгения, не переживайте, — Тина Романовна касается моего плеча. — Еще не все потеряно. Я буду ходатайствовать, чтобы заседание перенесли. В конце концов, у вас есть право на половину имущества! Вы же не нищая, не пьяница, на вас не заявляли в полицию! У вас хорошая репутация. Так что у нас есть шанс побороться. В конце концов, — Тина Романовна бросает быстрый взгляд на Володю, — у нас тоже есть козыри.

— Козыри? О чем вы?

— Вам пока о них лучше не знать, — загадочно улыбается юрист, а у меня в сердце надежда пускает первые малюсенькие ростки.

Перевожу взгляд на без пяти минут (надеюсь!!) мужа. Выглядит откровенно паршиво: осунулся, круги под глазами, морщины, которых раньше не было, весь какой-то взъерошенный, помятый, в костюме, в котором он ходит явно дня два — три.

А еще Володя нервничает. Сильно. О чем-то постоянно разговаривает со своим адвокатом. Он напряжен. И дико злится.

Но, когда муженек ловит мой взгляд, его губы плывут в мерзкой ухмылке. Он расправляет плечи и смотрит сверху вниз с видом победителя.

А у меня в голове, как сверхновая, загорается понимание: мое увольнение — его рук дело. Вне всяких сомнений.

Подхожу к Володе. Встаю у стены напротив. Долго всматриваюсь в человека, с кем прожила целых двадцать лет в браке.

— Это ведь твоих рук дело? — выговариваю осторожно.

— О чем ты, милая?

— Об увольнении. Это ведь ты откуда-то узнал, донес Эдуарду Артемьевичу. Только ты мог совершить настолько низкий и по-бабски подлый поступок.

— Я попрошу без оскорблений, — тут же взвивается его адвокат, но я на него даже внимания не обращаю. — Мой клиент…

— Все в порядке, Миша, — усмехается Володя. Возвращает внимание ко мне и окатывает меня волной ненависти. — Ты сама не захотела по-хорошему. А я ведь просил: вернуться, потерпеть, без истерик и выноса мозга. Потом бы развелись через годик. Глядишь, не оказалась бы на улице с голой задницей. Мне не нужен сейчас развод. Я тебе его не дам. Моя жизнь на волоске.

— И ты решил нас с Кирюшкой утянуть за собой в пропасть, — во мне бурлит ведро дерьма, которое я готова вылить на голову эгоистичному муженьку. Но я все же помню, где нахожусь, и лишь кулаки сжимаются от бессилия.

Но все меняется, когда уверенной походкой, высоко вскинув голову и цокая каблуками, в коридоре появляется красивая деловая девушка.

— Ого, Женя, это вы обратились к Куликовой? — Тина Романовна подходит и вместе со мной разглядывает девушку.

— Нет, а кто это?

— Это известный юрист, — улыбаясь, хмыкает Денисова. — Куликова Диана Назаровна. И известна она тем, что тринадцать лет Диана была крепким тылом своего мужа, забила на свою карьеру, чтобы у супруга была возможность стать партнером, а он ей изменил. Да еще и на улицу выставил без гроша в кармане. Отвернулся, когда ей была нужна помощь близкого человека, потому что любовница не разрешила. Ну, Диана разозлилась и в тридцать пять лет начала свою карьеру с нуля. Сначала засудила того, кто подорвал ей здоровье, а потом и у бывшего мужа отсудила все имущество — квартиру и машину. Теперь он ушел с голой задницей, простите. Вот только по решению суда. В общем, Диана Назаровна та еще акула. И другой стороне, против которой она выступает, крупно не повезло, если она взялась за дело.

И каково же наше удивление, когда Куликова направляется… именно к нам!

— Добрый день, Евгения, Тина. Я — представляю Дом Моды, буду защищать вас в суде.

Глава 50

Женя

— Но… Меня уже защищает Тина Романовна, — растерянно лепечу. Краем глаза замечаю, как напрягаются и вытягиваются лица Володеньки и его адвоката. Похоже, что они тоже наслышаны об этой Диане.

— Это очень хорошо, — мягко улыбается девушка. — Но одна голова хорошо, а две лучше, не так ли?

— Но… Меня уволили...

— Мы обсудим это чуть позже. А сейчас извините, но мне нужно переговорить с той стороной.

Диана Назаровна отходит к Володе. Что-то ему объясняет, протягивает бумаги. Они о чем-то жарко спорят, Володенька уже не выглядит таким уверенным. Он ослабляет галстук и расстегивает пуговицы рубашки, как будто она его душит.

— Кононовы на одиннадцать