Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн Страница 33

— Тогда хотя бы включи геолокацию, — сказала она.

— Включу.

— И напиши, когда войдёшь и выйдешь.

— Хорошо.

— Не подписывай ничего.

— Я не ребёнок.

— Именно поэтому должна понимать: если тебе дают бумагу на встрече, её не подписывают без юриста.

— У меня нет юриста.

— Значит, тем более не подписывают.

Я сложила приглашение обратно в конверт.

— Женя.

— Что?

— Как думаешь, Тимур знает?

— О встрече?

— Да.

— Возможно.

Мне не понравился ответ.

— Он мог всё организовать?

— После вашей ссоры?

— Чтобы исправить грант.

— Ты сама сказала ему оставить тебя в покое.

— Раньше это не останавливало.

— Сейчас, кажется, остановило.

Я прижала телефон к уху.

— Он ничего тебе не писал?

— Нет.

— Не спрашивал обо мне?

— Нет.

Это было правильно.

Тимур наконец уважал мою волю.

Почему тогда его молчание ощущалось как ещё одно доказательство того, что я не имела для него особого значения?

— Алиса, — позвала Женя.

— Я здесь.

— Ты всё ещё злишься?

— Да.

— Только злишься?

— Не начинай.

— Хорошо. Встречу обсудим после.

Я отключилась.

До вечера оставалось шесть часов.

За это время я должна была решить, какие вопросы задавать человеку, который финансировал мой грант, ледовую арену, часть университетского оборудования и, вероятно, половину решений администрации.

В своей статье я называла систему Орловых примером скрытого влияния частных денег на университет.

Теперь эта система пригласила меня на двадцать третий этаж.

От машины я отказалась.

До делового центра доехала на метро, потом пятнадцать минут шла пешком. Снег снова начал таять, город был мокрым, серым и холодным. У входа в стеклянную башню стояли дорогие автомобили, сотрудники проходили через вращающиеся двери, не задерживаясь возле охраны.

Меня остановили сразу.

— Фамилия? — спросил мужчина за стойкой.

— Морозова.

Он нашёл имя в списке и протянул временную карту.

— Двадцать третий этаж. Вас встретят.

В лифте стены были зеркальными.

Я увидела себя со всех сторон: чёрное пальто, тёмные джинсы, старые ботинки, сумка с потёртым ремнём. Перед выходом Женя заставила меня надеть белую рубашку, но сейчас она казалась неуместной, будто я пыталась соответствовать зданию, которое всё равно сразу определило моё место.

На двадцать третьем этаже меня ждала женщина в сером костюме.

— Алиса Сергеевна?

— Да.

— Меня зовут Ольга. Александр Викторович освободится через несколько минут. Чай, кофе, вода?

— Вода.

Она провела меня в небольшую переговорную.

«Небольшая» по меркам Орловых означала комнату размером с половину этажа общежития. Панорамные окна выходили на город. В центре стоял длинный стол, на стене висел экран, у окна — два кожаных кресла.

Мне принесли воду в стеклянной бутылке.

Я проверила телефон.

Жене: Я на месте.

Ответ пришёл сразу:

Не подписывай ничего.

Я убрала телефон экраном вниз.

Александр Орлов вошёл через семь минут.

Я видела его на фотографиях, в деловых новостях и на официальных мероприятиях университета. В жизни он оказался не похож на увеличенную версию Тимура, как я ожидала.

У них были одинаковые тёмные глаза и линия подбородка. Но если Тимур даже в спокойствии производил впечатление человека, готового сорваться с места, его отец выглядел неподвижным.

Не медленным.

Именно неподвижным.

Словно каждое действие заранее проверялось на пользу.

— Алиса Сергеевна, — произнёс он, пожимая мне руку. — Благодарю, что приехали.

— Вы указали, что встреча касается гранта.

— В том числе.

Он сел напротив.

На нём был тёмный костюм без галстука. На стол Александр Орлов положил тонкую папку и телефон.

— Надеюсь, дорога не доставила неудобств?

— Нет.

— Вы отказались от автомобиля.

— Мне удобнее метро.

Это было неправдой.

Но я не хотела начинать встречу с признания, что машина действительно была бы удобнее.

— Тимур тоже любит отказываться от того, что упрощает жизнь, — заметил Александр Орлов.

— Мы здесь из-за него?

— Мы здесь из-за ситуации, в которой он принял крайне неразумное решение.

Он не сказал «мерзкое».

Не назвал поступок унизительным.

Только неразумным.

— Вы говорите о ставке? — спросила я.

— О ставке, публикациях, реакции университета и последующих событиях.

— В том числе о том, что меня убрали из проекта?

— Это решение приняла администрация.

— После вашего звонка.

Александр Орлов не стал отрицать.

— После того как мой сын сообщил, что группу студентов пришлось разнимать службе безопасности.

— Никого не разнимали. У меня забрали телефон.

— И разбили.

— Да.

— До этого публиковали ваше расписание, сведения о месте проживания, финансовую информацию и частные разговоры.

— Поэтому вы решили, что мне нельзя вести собственный проект?

— Я решил, что университет обязан снизить риск.

— Для этого нужно было лишить меня доступа?

— Временно ограничить.

— Ваш сын любит это слово.

Взгляд Александра Орлова изменился.

Едва заметно.

Он не улыбнулся, но понял, что я сказала.

— Вы с Тимуром сейчас не общаетесь, — произнёс он.

Это не был вопрос.

— Не касается встречи.

— Касается. Именно ваш личный конфликт делает любое решение администрации подозрительным.

— Тогда зачем вы в него вмешались?

— Потому что Тимур обратился ко мне.

Слова ударили больнее, чем должны были.

Я знала, что он позвонил отцу.

Но одно дело — представить короткий разговор о безопасности. Другое — услышать, что Тимур сам попросил вмешательства.

— Что именно он сказал? — спросила я.

— Что администрация не справляется, а вы отказываетесь принимать меры.

— Я не отказывалась.

— Вы отказались переезжать и продолжали ходить без сопровождения.

— Это моя жизнь.

— Да.

Александр Орлов произнёс это так спокойно, что мне стало не по себе.

— Но университет отвечает за безопасность студентов на своей территории, — продолжил он. — Фонд отвечает за программы, которые финансирует. Семья отвечает за последствия поступков своих членов.

— И поэтому вы здесь?

— Поэтому я предложил встретиться.

Он открыл папку.

Внутри лежали документы.

Не один.

Несколько.

— Я не буду ничего подписывать сегодня, — сразу сказала я.

— Разумно.

Он не выглядел удивлённым.

— Вы можете забрать копии, показать юристу и принять решение позже.

— Какое решение?

Александр Орлов разложил бумаги.

Первый документ был договором об оплате образования.

Второй — соглашением о переводе.

Третий — трудовой гарантией.

Четвёртый — соглашением о конфиденциальности.

— Объясните, — сказала я.

— Сложившаяся ситуация наносит ущерб всем сторонам.

— «Сторонам»?

— Вам, Тимуру, команде, университету и фонду.

— Кто пострадал сильнее всего?

— Вы хотите, чтобы я сказал, что вы?

— Хочу понять, видите ли вы разницу между разбитым телефоном и испорченным спортивным контрактом.

— Вижу.

— Тогда говорите прямо.

Александр Орлов откинулся на спинку кресла.

— Вы пострадали сильнее остальных.

Я ожидала, что после признания почувствую удовлетворение.

Не почувствовала.

— И что вы предлагаете?

— Завершить конфликт так, чтобы он не продолжал разрушать вашу жизнь.

— Каким образом?

Он указал на первый документ.

— Фонд оплатит ваше обучение и проживание до конца бакалавриата.

— Я учусь на бюджете.

— Тогда расходы