Есть такая вероятность - Юлия Устинова Страница 33

Мелю что попало, конечно. Не готова я прямо сейчас все усложнять.

— С чего это он беспонтовый? — Лядов ощупывает пряжку.

— Он скучный, Дим, — прыскаю.

— Обычный ремень.

— Он никакой.

— Главное функцию свою выполняет. Ну я не дед, извини, форсить не умею и не таскаю помпезную крокодилью кожу со стразами на бляхе.

— Такое, между прочим, надо еще уметь таскать! — возражаю и спрашиваю: — Ты в армии служил?

— Служил. — Дима озадаченно хмурится. — А как это связано с тем, что у меня беспонтовый ремень? — ищет логику.

— Хочу подарить тебе новый на Двадцать третье. Можно?

— Со звездой?

— Нет. С маленьким крокодильчиком.

Вообще-то, я его уже купила. Лакост. Классический. Черный. Из воловьей кожи.

— Могла бы и так подарить. А то обстремала мой сначала, — Дима ворчит.

— Ты же сам просил подробности! — напоминаю ему. — Что мужчинам-то нашим дарить будем? — вспоминаю и о сотрудниках.

— Нашим мужчинам? — Дима тянется за салфеткой. — Мы кого-то ждем? — в притворном ужасе в коридор, ведущий в прихожую, оглядывается.

— Ну все, Дим. Серьезно. Я думала завтра заехать всем наборы мыльно-рыльные купить. Или у вас такое не катит? — советуюсь с ним.

— Не катит? — удивленно брови вскидывает. — Да с руками-ногами оторвут. Я уже не помню, когда нам что-то дарили. Завтра вместе съездим купим.

— Хорошо. Будешь еще? — замечаю, что он вот-вот до дна вычистит тарелку.

— Буду.

Поднявшись, я наливаю ему суп и осторожно ставлю на стол.

— Опять без обеда? — догадываюсь, откуда у него такой волчий аппетит.

— Да что-то… Пока то, пока другое, даже не понял, как день прошел.

— Завтра тоже приходи. Надо доедать, — найдя безобидный предлог, зазываю его к себе.

— Приду. Не пропадать же такому добру.

— Это ты у моей мамы борщ не пробовал. А выпечка у нее какая! Она по рецептам еще моей прабабушки-казачки готовит. А я уже так…

— Ну и кто из нас скромничает? — подкалывает Дима. — Борщ у тебя — огонь. Только свекла какая-то... альбинос, — комментирует цвет борща.

— Он и не должен быть бордовым. Кубанский же, — объясняю. — Вообще, у нас его варят из борщевого буряка, но у вас я не нашла. Вымачивала обычный.

— У вас — у нас, — Дима усмехается моим, как у туристки, замечаниям. — Так ты, выходит, тоже казачка, Надь?

— Ага… Казачка Надя черта не боится и не боится в омут с головой, — нараспев вывожу, — как мама вечно говорит. — Что… — вздыхаю, — в общем-то… мало соответствует действительности.

— Да я бы поспорил насчет омутов, — возражает Дима.

Он так выразительно-нежно на меня смотрит, что, я понятия не имею, почему еще на шею ему не бросаюсь. В груди щемит, а в животе бабочки, как у шестнадцатилетней, порхают. Очарованная, плыву, но сама довольно требовательным взглядом в него впиваюсь в желании уловить чуть больше конкретики.

"Моя милая мама, свет твоих глаз всюду рядом со мной…"

Такой момент портит Стас Михайлов. Но на звонок мамы я не могу не ответить.

— Богатой будешь! Только про тебя говорила, мам, — говорю ей, лукаво поглядывая на Диму.

— Это с кем ты там говорила? — интересуется она.

— Вспоминала, мам! — спешу исправиться. — Вспоминала!

Подмигиваю Лядову, и тот, качнув головой, усмехается.

— А-а… — тянет мама. — А я зачем звоню, Надюш? Я тебе посылку собираю. Завтра отправлю.

— Ну что ты так беспокоишься!

— Тут орехи, мед, цукаты, — перечисляет. Слышу, чем-то шуршит там. — Тебе же витамины нужны. Дядя Вачик вина передал и сок гранатовый. Ты каждый день. По чуть-чуть. По рюмочке. Как лекарство, Надь.

— Вино или сок по рюмочке? — смеюсь.

— А все вместе! — на полном серьезе советует мама. — Нехай организм сам разбирается!

— Хорошо, буду принимать. Спасибо, мамуль. И дай бог здоровья дяде Вачику! Ты там со всеми соседями мою грудь обсудила, чи шо?

Поймав на себе любопытный Димкин взгляд, глаза закатываю, мол, мама — такая мама.

— Я сказала Римме и ее куме, — говорит она. — Кума же врач у ней!

— Педиатр, мам, — прыскаю. — А дядя Вачик по испорченному телефону уже узнал?

— Все волнуемся, все переживаем! — мама не теряется. — Сама таблетки пью. У меня же сердце не на месте, как ты уехала! Соскучилась за тобой!

— Ма-ам… — тяну виновато.

— Ты, Надь, дурью не майся, бросай там все и давай домой. Всех денег не заработаешь, а себя поберечь надо…

Я оставляю Диму одного, чтобы успокоить маму и поговорить с ней в комнате.

— Ты прикольно шокаешь, — Димка дает понять, что заметил южный говор, который у меня сам собой появляется, когда с мамой общаюсь.

— Еще? — на пустую тарелку его смотрю.

— Нет. Спасибо.

— Чай?

— Давай.

Я потихоньку заманиваю Димку в секту свидетелей краснодарского чая.

Раньше, он говорил, чай раз в пятилетку пил, а теперь сам признается, что уже тянет.

Завариваю Шайхун — красный китайский чай, выращенный и высушенный под солнцем Кубани.

Но всю магию чайной церемонии Дима портит тем, что идет к крану и разбавляет чай холодной водой.

— Господи, ну что за варвар на мою голову! Разве можно так глумиться над благородным напитком?! — у меня сердце кровью обливается.

— Жарко, — Димка расстегивает еще одну пуговицу — третью, и растягивает ворот рубашки.

— Сними рубашку, — без задней мысли бросаю.

Увидев кусочек его груди, сама пялюсь на торчащие немногочисленные темные волоски.

— Хочешь, чтобы я разделся? — он посылает мне ироничный взгляд.

Да. Очень. Вот прям сейчас! Сними ты эту чертову рубашку и дай на тебя посмотреть!

— Что я там не видела? — делаю безразличный вид и прячу лицо за широкой чашкой.

Облизав губы, Дима слабо улыбается и резко меняет тему:

— Скрываешь меня от мамы?

Заметил.

— Ну… — пытаюсь подобрать слова. — Ты просто не представляешь, что тогда начнется.

— А что начнется?

— Допросы, расспросы, фото анфас и в профиль.

— А ну да, у тебя же зять — полицейский, — с пониманием кивает, хотя, как мне кажется, ему не совсем приятно. — А я своей сказал про тебя.

— Да? — растерянно хлопаю глазами. — И… что ты ей сказал?

— Что ты моя девушка.

— Спасибо, что предупредил, — глядя в стол, я кручу в руках чашку и натянуто уточняю: — Что я твоя девушка.

— А ты не догадывалась?

Догадывалась. Надеялась. Хотела конкретики. А теперь у меня легкая паника.

— Дим… — я поднимаю на него взгляд. — Ты даже не представляешь, что для меня сделал и делаешь.

— Что?

— Много. Очень. И я это ценю.

— Ладно. Понял.

— А вот это все… Что я там твоя девушка… Выброси из головы.

— Каким, блядь, образом, если ты оттуда даже покурить не выходишь? — Димка сердится.

— Я не курю.

— Ну вот.