Наше темное лето - Ханга Э. Павел Страница 32

— Это вторая угроза, которую мы получили с тех пор, как вернулись в город. — Он поднял фотографию, которую я оставила на кухонном острове ранее. Ребята наклонились ближе, и Томас вздохнул, сделав шаг назад.

— Ты разговаривал с полицией? — спросил Бракстон.

Коннор коротко рассмеялся рядом со мной.

— Не заводи его на эту тему.

— Я думаю, я согласен с Томасом, — вставил Кевин, приглаживая волосы. — Не говори об этом моему отцу, но полицейские любят сплетничать, особенно в этом городе.

— Ты помнишь дело Джессики Эббот? — спросила Алия, обращаясь к Кевину. — Она устроила небольшой пожар в школе, и ее отец пожертвовал кому-то большую сумму, чтобы это не стало достоянием общественности, — объяснила она нам. — На следующий день об этом знал весь город. — Кевин сделал гримасу.

— Гэри, один из офицеров моего отца, слишком громко говорил об этом в кафе, и несколько человек подслушали его, — пояснил он. — Отец Джессики забрал пожертвование. — Я усмехнулась.

Какой придурок.

На мгновение все замолчали.

— Есть какие-нибудь зацепки по поводу письма? — спросил хриплый голос, и мы все с удивлением повернулись к Саманте. Ее щеки слегка покраснели, когда все внимание обратилось к ней, и она поправила серые джинсы, которые надела поверх черного купальника.

— Нет, — ответил Томас, сидящий рядом со мной. — Я пытался отследить его, но на нем нет ни отправителя, ни компании-перевозчика.

Бракстон прочистил горло.

— Ты сказал, что почти не нашел никакой информации в файле твоей мамы. — Томас кивнул, изучая Бракстона. — Это странно, ведь шеф Миллер приходил к нам домой по крайней мере сотню раз, чтобы поговорить с моей мамой. — Томас замер, и даже Коннор с любопытством поднял голову. — Он задавал ей всевозможные вопросы, и однажды, кажется, часть из них даже попала в газету, — добавил он, и Томас постучал по поверхности стола.

— Почему он задавал ей вопросы? — Его тело напряглось, и мы все ждали ответа Бракстона.

— Потому что моя мама была последним человеком, который видел твою маму перед... — Он нахмурился. — Ты же знаешь об этом, правда? — добавил он, но было уже слишком поздно; Томас оттолкнулся от стойки и двумя большими шагами оказался перед Бракстоном.

— Что? — Коннор тоже выпрямился.

— Что за хрень, Ли? — прохрипел Томас, глядя Бракстону прямо в глаза.

— Я думал, ты знаешь. — Он поднял руки. — Ты не знал? — он звучал сбитым с толку. — Я действительно думал... — Он прервался, глубоко вздохнув.

Я заерзала, чувствуя себя неловко.

— Как я сказал, я думаю, что часть этого даже попала в газету. — Он провел рукой по волосам. — Я действительно думал, что ты знаешь, чувак.

— Можешь мне показать? — спросил Томас через мгновение, разжав кулак.

— Не думаю, что оно у нас есть. Это было двенадцать лет назад, и моя мама не хранит такие вещи.

Томас резко выдохнул, прежде чем повернуться и задуматься. Он сидел напряженно, вены на руках выступили.

— Я знаю, где мы можем это найти, — вступила в разговор Кора, сидящая за кухонным столом, и мы все повернулись к ней.

24

Кинсли

Я не понимала, почему никто из нас раньше не подумал о библиотеке. Оказалось, что мать Коры работала там, и она рассказала нам, что там хранились всевозможные старые документы, поэтому мы все согласились встретиться там завтра.

— У тебя есть какие-нибудь теории? — спросил Коннор, вырвав меня из раздумий.

Мы были в комнате Томаса, сидя на его кровати, пока он проверял все окна и двери в доме, чтобы убедиться, что они заперты. Я принесла три записки из гостевой комнаты — две, которые мы нашли в тетради Лиззи, и одну, оставленную для нас на двери — и разложила их на простыне рядом с фотографией и письмом.

— Нет, — я покачала головой. Мы изучали всевозможные дела, но почти всегда была какая-то подсказка. Но это было странное дело.

— Я все еще не могу поверить, что все хотели помочь, — добавил он.

Я тоже не могла. Должно быть, в этом было что-то еще. Я вспомнила, когда потеряла из виду Бракстона и Саманту, но я вошла в дом до того, как мы начали играть, и тогда я не видела фотографию на кофейном столике. Ее должны были положить туда позже. Скорее всего, пока мы играли в прятки. Тогда никто не обращал на это внимания; мы все были заняты тем, что прятались и...

Я почувствовала, как мои щеки покраснели, и сжала губы в твердую линию.

— Мы дали клятву молчания, Кинс, — сказал Коннор, как будто почувствовав мое сомнение, и я подняла бровь.

— Мы окрасили кончики пальцев чернилами и отпечатали их на белой бумаге. Это не та клятва, о которой ты думаешь.

— Мы также подписали их, — пояснил он, и я вздохнула. Мы дали клятву только не говорить об этом никому, кроме нас восьмерых. Это не был детектор лжи, и все равно не исключала возможность того, что...

Я вспомнила, что узнала на уроке об основах криминального профилирования.

— Ты знаешь, где он хранит свои бумаги и ручки? — спросила я, и Коннор подошел к столу Томаса. Он вытащил верхний ящик и поднял лист бумаги и ручку. Это имело смысл. Томас был аккуратным. Я почти никогда не находила свои ручки там, где их оставляла. Он положил их передо мной, и я легла на живот, записывая то, что мы уже знали. Я сжала губы, сосредоточившись.

— А что насчет очевидцев? — спросила я, играя ручкой в руке. — Томас упомянул, что кто-то видел Лиззи на автобусной остановке на следующий день после ее исчезновения. — Я оглянулась на Коннора, который сидел позади меня, скрестив ноги.

— Он сказал, что они ненадежны. Но я не знаю, кто они были.

Я набросала записку, чтобы спросить Томаса, затем вытащила из кармана сложенную карту города и нарисовала стрелку, указывающую на автобусную остановку. Она находилась недалеко отсюда, прямо на шоссе.

— Почему тот же человек, который хочет, чтобы Джош был здесь, угрожает нам уехать? Если они что-то знают о твоей маме и были готовы рассказать Джошу, что они знают, почему бы им не рассказать нам? — пробормотала я про себя, думая вслух, а затем повернулась к Коннору.

— Не знаю, — он пожал плечами.

— Ты помнишь, были ли у твоего отца здесь друзья или враги? — спросила я, настаивая на ответе.

Коннор покачал головой.

— Мне было восемь лет, Кинс. — Он грустно улыбнулся мне, прежде чем встать и поспешно выйти из