Отец парня. Ты моя страсть - Елена Смелина Страница 32

Глава 47

Я вцепляюсь в воротник того, кого только что вытащил из машины. Лицо мужчины в пыли, глаза бегают, губы дергаются.

Он хрипит, пытается отмахнуться, но я сжимаю сильнее.

Ржавый рядом держит второго – тот уже сидит на земле, зажимая нос ладонью, кровь сочится сквозь пальцы.

– Никого с нами не было! – захлёбывается мой. – Сказали ехать, перекрыть дорогу! Мы думали, вы за товаром, не за девушкой!

Я дергаю его за ворот, заставляя смотреть мне в глаза.

– Наши… люди Тахира…

Голос тонет, он кашляет, отводит взгляд.

В груди вспыхивает злость – острая, как лезвие. Я готов ударить снова, но понимаю: это пустое. Резко отпускаю, он валится в пыль, хватая ртом воздух. Мы снова опоздали.

– Сиди, – бросаю через плечо и открываю заднюю дверь.

Салон пуст. Только сухой запах бензина и старой пыли. В бардачке что-то шуршит. Достаю смятый лист. Бумажная карта, на ней жирным маркером обведён круг, рядом стрелка вниз по ущелью.

– Нашёл, – произношу я.

Ржавый подходит ближе, вытирает ладонь о рубашку и берёт карту. Щурится.

Я смотрю на неровный кружок. Внутри все сжимается. Она там. Это не логика – предчувствие.

– Её след, – произношу тихо, но жёстко.

Ржавый качает головой.

Я забираю карту и аккуратно складываю.

Обернувшись, снова смотрю на бандитов: один сидит, держась за челюсть, второй всё ещё зажимает нос, глаза полны страха и мольбы.

– Что с ними? – спрашивает Ржавый спокойно, будто речь о мешках с картошкой.

Я задерживаю взгляд. Внутри всё кипит, но нет смысла тратить силы.

Ржавый молча кивает. Вытаскивает ключи, потом быстрым движением ножа выпускает воздух из шин. Тихое шипение и отчаянные взгляды снизу – вот и всё их сопротивление. Ключи падают в пыль у их ног.

Мы садимся в машину. Я осторожно опускаюсь в кресло – рана тянет, но злость сильнее. Мотор рычит, и мы оставляем их позади.

Карта лежит на коленях. Жирный круг будто пульсирует вместе с моей кровью.

Дорога уходит вверх, в скалы. Трава исчезает, остаётся только серый камень и обрывы. Воздух сушит горло, и любое движение отдаётся в боку острой болью.

Я смотрю вперёд, за каждым поворотом представляя её силуэт. В памяти – её смех, лёгкое прикосновение пальцев. Эти воспоминания жгут сильнее раны.

– Тебя трясёт, – замечает Ржавый, скользнув взглядом. – Держись. Мы почти там.

Я киваю. Почти.

Мы сворачиваем с дороги. Дальше машину не протолкнуть. Ржавый глушит мотор, и тишина обрушивается, густая, звенящая.

– Пешком, – произносит он.

Я открываю дверь. Камни хрустят под подошвами, горячий воздух будто держит дыхание. Всё вокруг ждёт.

На повороте тропы вижу белое пятно. Подхожу ближе – кусок ткани, рваный, знакомая нитка от её блузки. Сжимаю находку так, что пальцы белеют.

– Она здесь, – замечаю я глухо, но увереннее, чем когда-либо.

Ржавый не отвечает, только смотрит вперёд.

Ветер доносит звук. То ли крик, то ли эхо, то ли камни сорвались где-то выше. Я замираю, сердце колотится так, что боль перестаёт иметь значение.

Где-то там – она. Один поворот. Один шаг.

Глава 48

Аня Перепелкина

Камни осыпаются под босоножками, губы потрескались от жажды. Я хочу только одного – не оглядываться. Не видеть ни людей Тахира, ни этих равнодушных гор вокруг, ни себя самой.

И вдруг – шаги. Шуршание гравия под тяжёлой поступью. Мужские. Сердце падает в пятки: догнали. Я прижимаюсь к камню, цепляюсь в него пальцами и жду появления тени.

Но когда она показывается, я забываю, как дышать. Широкие плечи, знакомый силуэт. Он.

– Рома?.. – вырывается у меня хриплым шёпотом.

Он останавливается, смотрит прямо на меня. И в этот миг я понимаю: не сон. Не галлюцинация. Он здесь.

Я бегу к нему, не чувствуя камней под ногами.

Влетаю в его объятия так резко, что он едва удерживает меня. Его руки сжимают меня крепко, до боли, будто он боится снова меня потерять.

– Ты жива… – слышу его низкий, сорванный голос.

Я зарываюсь лицом в его плечо, и слёзы сами катятся по щекам. Запах пыли, пота, крови – и всё равно это запах спасения.

– Я думала, больше тебя не увижу… – шепчу всхлипывая.

Он гладит меня по спине, но его движения неровные, тяжёлые. Я отстраняюсь и вижу, как он бледен. На рубашке проступает пятно крови.

– Ранен?! – я хватаюсь за ткань, пальцы тут же краснеют. – Боже, Рома…

Он чуть усмехается, но глаза остаются жёсткими.

Я качаю головой. Нет, это не пустое. Его лицо искажает боль, и я впервые понимаю: он может потерять не только меня, но и себя самого.

Он делает шаг, но тут же перехватывает бок рукой, лицо дергается от боли.

– Никакого «нормально»! – срываюсь я. – Ты весь бледный!

– Машина недалеко, – вмешивается Ржавый, появляясь сзади. В его голосе нет ни удивления, ни радости – только деловая сухость. – Спускаемся, надо найти отель.

Я обхватываю Романа за талию, его шаги тяжелые, неровные. Каждый его вдох будто отдаётся во мне. И пока мы идем к дороге, внутри смешивается всё: страх, облегчение, злость и нежность.

Когда вижу машину, меня охватывает слабость. Это значит, что мы выберемся. Хоть на шаг, но ближе к спасению.

Мы усаживаемся внутрь. Ржавый за рулём, я рядом с Романом на заднем сиденье. Он откидывается на спинку, зажмуривается, и я вижу, как побелели его губы.

– Потерпи, – шепчу, беря его руку в свои ладони.

Он открывает глаза и смотрит на меня таким взглядом, что я перестаю дышать. В нём нет ни тени слабости – только жар, упрямство и что-то, от чего у меня поджимаются на ногах пальцы.

– Как ты выбралась? – вдруг спрашивает он, голос сиплый, но твёрдый.

– Они… перестали следить, – отвечаю я тихо. –