Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана Страница 31

Наконец говорит:

— Атом мне изменил!

Я стою в прихожей, прибитая этой новостью, в себя прийти не могу.

Каролина сипит, выдавая детали:

— Я пришла домой раньше, а ему там леденец облизывают! Натурально эта патлатая выдра стоит перед ним на коленях и туда-сюда своими губищами. Я узнала эту сучку! Это его бывшая… Он с ней расстался, когда начал со мной встречаться. Или не расстался, получается? Ведь не могла же она просто так припереться в гости к мужчине, с которым рассталась давным-давно? Мам, как он мог? У меня в груди сплошная рана!

Наверное, сейчас было бы самое время припомнить ей все те гадости, что она мне сказала. Что она сама виновата, что надо было лучше стараться, и вообще все, что выше пояса, — не считается, надо понять и простить, но…

Я не делаю ничего этого. Вижу ведь, в каком она состоянии.

В глаза Каролины столько неприкрытого горя, столько боли, что меня пробирает аж до костей.

Я убью этого Атома! Хотя нет… Я отправлю Миграна его убивать.

Хотя… Мигран ведь не считает то, что выше пояса изменой. Хорошо хоть, дочка с ним больше не солидарна, раз пришла с чемоданом ко мне, а не к нему.

Я завожу ее чемодан на колесиках в комнату. Потом цапаю Каролину за руку, как и несколько часов назад, провожаю ее на кухню.

Начинаю спрашивать:

— Так, ну с любовницей понятно, а Атом что? Выгнал ее?

— Я сама ее выгнала! — воинственно сообщает Каролина. — Схватила за волосы и выволокла в прихожую. Она свою шубку хвать, сапожки пошлые в зубы и бежать…

Сажусь напротив Каролины, чтобы успокоить нервы, отщипываю кусочек блина, на автомате сую в рот и спрашиваю:

— А потом что?

— А что потом? — возмущенно говорит дочка. — Я вернулась в гостиную, а Атом там все свои брюки застегивает… Молния у него сломалась, видите ли. Я на него накричала, понятное дело, указала на дверь.

— А он что? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Он сказал, мол, это его родители подарили квартиру, он там и жить будет. А если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Ничего, что это вы сделали ремонт! И прикинь, они ему ее до свадьбы подарили, за день до росписи! Чтобы я, если что, не могла претендовать на имущество. Как так, мам?

— Вот же суки! — вырывается у меня. — Ведь другое обещали, учитывая, что мы вбухали в ремонт и мебель почти столько же, сколько эта квартира стоит. Получается, тоже все сделали до брака, ведь хотели, чтобы вы после свадебного путешествия приехали в красивую квартиру.

— Суки… — стонет Каролина. — Так я, получается, без дома осталась! Мам, он натурально взял меня за шею и выгнал! Еле как чемодан собрать дал!

— Мудачье… — Все, что могу озвучить, остальное сплошь нецензурное.

— Ты представляешь, сразу после свадебного путешествия бывшую пригласил. Соскучился, наверное, падаль! Папа хоть двадцать лет продержался перед изменой, а этот сразу после свадьбы, — хнычет Каролина.

Я подсаживаюсь к ней поближе, обнимаю, глажу по голове.

— Я же красивая, — продолжает стонать Каролина. — Умная, лучшая на курсе. Я ведь с приданым… Я любила его! Не понимаю, что со мной не так? Как он мог, мам?

— Солнышко. — Продолжаю размеренно гладить ее по голове. — Дело не в тебе. Совсем нет! Изменяют и моделям, и бизнесвумен и даже писателям. Повторюсь, дело не в том, какая ты, а в том, какой он. Значит, для него это нормально, если он себе такое позволяет. И если ты такое не приемлешь, получается вам не по пути. Это больно признавать, но необходимо.

По мере того как я говорю, Каролина прижимается ко мне плотнее и плотнее.

Вдруг признается:

— Мамочка, я ведь беременная. Никому не говорила, хотела после того, как с папой разберетесь, устроить торжественный ужин с семьей, все сказать… Что же мне теперь делать?

Мое сердце болезненно сжимается.

Вот тебе раз. Вышла дочка замуж, ужас какой.

— Мы справимся. — Продолжаю ее наглаживать. — Ты не одна, ты с мамой. Мы с тобой вместе со всем разберемся, таких малышей родим, что ух!

Каролину будто прорывает. Вперемешку с рыданиями она говорит мне:

— Мамочка, ты прости меня, что я тебе днем столько ерунды наговорила! Я ведь не знала, не понимала. Это так больно, когда твой муж свое хозяйство в чужой рот… А потом еще из дома вышвыривает, как так и надо!

— Да, дочечка, я тебя очень понимаю. Когда папа меня из дома выгнал, я тоже была раздавлена. Но ведь это не конец света…

— Чего? — охает Каролина и резко от меня отстраняется.

— Я говорю, не конец света. Пройдет совсем немного дней, и ты по-новому взглянешь…

— Мама! — кричит на меня Каролина. — Как это папа тебя выгнал? Ты вообще про что? Он не мог!

Сижу, хлопаю ресницами, не понимаю, что происходит.

Наверное, зря я деликатничала с дочкой, не посвящала ее в детали.

— А папа тебе не сказал, как он собрался со мной разводиться и выпер из дома с одним чемоданом? Не упоминал, нет?

— Нет, папа мне ничего такого не говорил, — качает головой Каролина.

Опускает локти на кухонный стол и вглядывается в меня. При этом выглядит шокированной.

Я кусаю губу, думая, как лучше сказать, да и стоит ли вообще вываливать на дочку те отвратительные подробности. С другой стороны, если не вывалю, она так и не поймет, с чего вдруг я такая непримиримая.

Наверное, хватит так уж сильно беречь ее образ идеального отца…

Я вздыхаю и начинаю откровенничать.

В красках рассказываю ей события того ужасного дня, когда я лишилась собственного дома и любви мужа, как тогда считала.

Я ведь на тот момент даже не знала, что у него с Розой было. Лишь догадывалась об этом со слов близнецов. Но одно дело догадываться, другое — слышать из уст супруга, что любовница там ему облизывала.

Мигран нанес мне жуткую рану, практически растоптал меня как женщину. Унизил и вдобавок обесценил все то, что я делала для семьи десятилетиями. Будто я и мои старания ничего не стоят. Ведь это очень страшно — оказаться без дома, когда ты к тому же беременна.

— …Так непередаваемо мерзко слышать от любимого мужчины, что ты больше не нужна, и можешь идти на все четыре стороны, — заканчиваю я свой рассказ.

Смотрю на Каролину и понимаю, что ей близко каждое сказанное мной слово.

— Я никогда не думала, что папа может назвать тебя лишним элементом, — стонет дочка. — Это так несправедливо! Ты ведь — клей, что держит нашу семью, мам! Без тебя все разваливается.

— Это он из ревности всего мне наговорил в тот день, — уточняю я. — Решил, что я ему изменяю, и выдал. Но чтобы сказать такое, надо, чтобы на подкорке сидело, так? Вот с чем я никак не могу примириться, понять. Из ниоткуда подобное не берется. Значит, думал об этом много раз, может даже прокручивал в голове, а получив подходящий повод, вывалил это на меня.

Мне больно от собственных слов.

Но еще больнее от того, что слышу от Каролины:

— У твоего хоть отмаза была, ревновал. А мой — просто так…

Да, хуже ран, которые наносят нам, те раны, что получают наши дети.

Я тянусь с Каролине, сжимаю ее руку. Мне так больно за нее, так невыносимо.

Шепчу с грустной улыбкой:

— Все наладится, вот увидишь.

И в этот момент единения матери с дочкой мы слышим первый звонок телефона.

Это Мигран трезвонит Каролине. «Па-па-па-папа, мой любимый папа…» — разоряется ее аппарат.

Каролина достает из сумочки мобильник и морщится.

— Не хочу с ним разговаривать! Мне противно после всего…

На миг меня колет совесть.

Со своей обидой на мужа я умудрилась сломать его идеальные отношения с дочкой. Но с другой стороны, он мог бы и сам ей все рассказать, по-человечески объяснить, и мне не пришлось бы тогда рушить ее иллюзии.

Мигран тем временем не унимается, все продолжает звонить. Однако следующий звонок удивляет еще больше. Это Атом, и звонит он мне.

Настороженно смотрю на экран телефона.

— Мам, не бери! — сквозь слезы твердит Каролина. — Это он меня достать пытается… Я его у себя заблокировала!