Злой дьявол - Сиенна Кросс Страница 30

— Вы можете заходить к ней по одному ненадолго, — объявляет врач. На секунду я совсем забыл, что он здесь. — Но вам нельзя задерживаться. Ей нужно отдыхать. — Затем врач подходит ближе ко мне. — Вы Маттео?

Я киваю.

— Ваш кузен попросил видеть вас первым.

Merda.

— Пойдемте со мной.

Подошвы моих ботинок прилипают к плитке, ноги не хотят следовать за мужчиной через эти распашные двери.

— Иди, — подбадривает Серена, прежде чем слегка подтолкнуть меня.

— И поторопись, — добавляет Алиссия. — Мы тоже все хотим зайти.

Я заставляю ноги двигаться вперед, стерильные коридоры проносятся мимо размытой полосой. Минуту или, может, десять спустя врач останавливается перед дверью. Предложив кривую улыбку, я опускаю голову и вхожу.

Алессандро у постели Рори; его плечи опущены так низко, как я никогда раньше у него не видел. Он выглядит... маленьким. Уязвимым. Это скручивает что-то внутри меня, и мне хочется вырвать себе грудь, лишь бы остановить боль.

Наконец его взгляд поднимается ко мне, и глубина ярости, бурлящей под темной поверхностью, ощутима.

— Ты нашел убийцу?

— Нет, — бормочу я, опустив голову, вина хлещет по внутренностям. Каким-то образом я подвел их всех. Взглянув на него и Рори, я наконец заставляю онемевшие губы сформировать слова. — Ребенок?

— Врачи внимательно наблюдают за ними обоими. Нет непосредственных причин для беспокойства, но пока рано говорить…

Моя голова снова опускается, потому что я не могу проглотить огромный ком, застрявший в горле. Поэтому вместо этого я разворачиваюсь на каблуках без единого слова, как полный coglione. Я смутно слышу, как кузены зовут меня по имени, когда я прохожу мимо комнаты ожидания и вылетаю в ночь.

Пока мои ноги грохочут по тротуару в бешеном ритме, я думаю о женщине, которая может исчезнуть в переулке и жить, и о семье, ради которой я готов на все, чтобы защитить. И я должен найти способ, чтобы они оба пережили это.

ГЛАВА 18

ЖИВИ

Катриона

Рассвет прорывается над гребнем крыши буйством слишком ярких желтых и оранжевых тонов, пока я расхаживаю по террасе, как женщина в клетке. Город внизу оживает с шипением резких гудков, грузовиком пекаря, который звучит как барабан, и непрекращающимся отбойным молотком, долбящим соседнее здание. Постоянный, равнодушный гул Манхэттена дышит, просыпаясь, но я все еще застыла.

Я должна была уйти.

Я говорила себе это дюжину раз прошлой ночью, и каждый раз план затягивался, как жгут, а затем соскальзывал, когда я представляла лицо Маттео, опустошенное местью, которую моя семья решила ему вручить.

Мой телефон — горячий камень в ладони, поверхность одноразового телефона поцарапана с тех пор, как я швырнула его на землю и планировала разбить прошлой ночью. Только я не довела дело до конца.

Сообщения — уродливый хор, который я не могу забыть.

Папа: Где ты?

Донал: ТЫ ПРОВАЛИЛАСЬ. НЕ СОВЕРШАЙ ОШИБКИ. Я ЕДУ.

Тирнан: Не усложняй все больше, чем нужно.

Шон: Позвони мне. Сейчас. Ты должна мне объяснение.

Имя моего брата снова загорается на экране, и я почти смеюсь, сдавленным, бесполезным звуком. Он уже в воздухе на частном самолете, разрезающем путь к JFK. Время его прибытия обладает той ужасающей определенностью, от которой весь мир наклоняется. Ему нужна кровь. Ему нужны ответы. А у меня нет ни того, ни другого.

Черт возьми, я должна уйти. Блядь, уходи, Кэт. Я должна сжечь все и раствориться в ничто. Логика ясна, но смелости двигаться нет.

Мелькание движения привлекает мой взгляд через улицу.

Маттео выходит из здания, пальто плотно запахнуто, и утренний свет ловит резкую линию его челюсти. Мое сердце спотыкается. На вдохе крыши исчезают, и в мире остается только он, то, как он держит себя, как человек, которому всегда позволяли занимать пространство.

Мои ноги отвечают прежде, чем мозг дает разрешение. Привычка — более громкая команда, чем страх. Я следую за ним, держась крыш, перепрыгивая через маленькие дымоходы, как призрак. Мое тело — машина и предатель. Оно движется со старой точностью, натренированными шагами, которые когда-то приносили меня домой с деньгами и без вопросов. Но сегодня моя грудь — барабан, который нельзя заглушить.

Он не смотрит вверх; конечно, нет. Он не мог знать, что на крыше напротив него женщина, прижатая к камню, всю ночь напролет думала об ужасных, нежных вещах. Он поворачивает за угол, ненадолго исчезая из виду, и я бегу к пожарной лестнице, прежде чем могу себя остановить.

Когда я добираюсь до улицы, я задыхаюсь, грудь вздымается не от бега, а от страха потерять его. Каким-то образом, чудом, я замечаю макушку его темной головы среди толпы и следую за ним. Я осторожна и бесшумна, город поглощает мои шаги миллионом просыпающихся шумов.

Каждый инстинкт кричит мне бежать в укрытие, исчезнуть в толпе и никогда не оглядываться. Но когда он останавливается, ненадолго прислоняясь к фонарному столбу, чтобы проверить телефон с этим рассеянным, опасным спокойствием, во мне расцветает что-то вроде стыда или, может быть, горя. Меня учили убивать без чувств. Что чувства — это именно то, что приводит к смерти. Может, папа и Донал были правы.

Профиль Маттео — это карта мальчика, которого я любила, и мужчины, которого я почти предала. Морской воздух путает мои волосы; он смеется рядом со мной, обещая будущее с уверенностью, которую я когда-то называла судьбой. Воспоминание расцветает, мягкое и незваное. Я прижимаюсь спиной к холодной кирпичной стене и считаю: три, четыре, пять. Я здесь не для того, чтобы смотреть, как он вспоминает меня. Я здесь не для того, чтобы рухнуть в прошлое. Я здесь, потому что провалилась, и потому что если я не двинусь, другие люди будут двигаться за меня, и пощады от них не будет.

Маттео продолжает идти по Централ-Парк-Вест, и я надеюсь, что он не поймает такси, иначе я точно потеряю его. У него такая аура, что такси появляются, когда они ему нужны. К счастью, он не ловит, и я продолжаю следить на безопасном расстоянии. Толпа — это благословение в любое время суток в моей профессии. Я поглощена волной деловых людей и собачников, туриста с камерой и курьера, ругающегося на свою накладную. Мои шаги —