Сломленная голубка - Кайла Мари Страница 30

Коул больше не говорит мне ни слова. Он кряхтит от боли, садясь, выплевывает кровь изо рта и вытирает лицо. Он встает, спотыкаясь, идет в ванную, затем в свою комнату, собирает сумку и, наконец, подходит к входной двери. Прежде чем выйти, он произносит последнее слово грубым, напряженным голосом:

— Ты победила, шлюха.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Лане и иду в свою ванную. Я снимаю рубашку и смываю кровь, покрывающую мои руки в раковине. Затем я начинаю наполнять большую ванну в углу комнаты теплой водой. Я возвращаюсь к Лане и опускаюсь на колени рядом с ней.

— Давай приведем тебя в порядок, голубка. Можно я займусь тобой? — Тихо спрашиваю я.

Она смотрит на меня опухшими глазами, из которых все еще текут слезы, и кивает. Я подхватываю ее окровавленное и трясущееся тело на руки и несу в ванную. Я сажаю ее на край выложенной кафелем ванны и снимаю с нее холодные мокрые носки. Я протягиваю руку и помогаю ей залезть в ванну.

— Температура воды нормальная? — Спрашиваю я. Она снова кивает в ответ.

Она устраивается поудобнее, и я беру салфетку для лица и еще немного мыла, которое я ей купил. Я сажусь на край ванны, наклоняюсь и начинаю мыть ее.

Я начинаю с ее лица, как можно бережнее стирая кровавые пятна тряпкой. Я вижу, как она морщится, но не отстраняется. Я двигаюсь к ее шее, затем к верхней части груди, осторожно, чтобы не опуститься намного ниже. Она смотрит на меня, пока я мою ее, и мне интересно, о чем она думает. Если она сейчас думает обо мне как о монстре, как о моем брате после того, как стала свидетелем того, что я сделал голыми руками. Я подхожу к ее спине и, когда заканчиваю, передаю ей тряпку, чтобы она могла вымыть другие места, к которым я не осмеливаюсь прикасаться. Я говорю ей откинуться назад, смачиваю ее волосы и начинаю мыть их. Когда я заканчиваю, она поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица.

— Ты боишься? — Спрашиваю я.

— Да, — наконец говорит она.

— Меня?

— Нет. Я боюсь того, что сейчас произойдет.

— Что ты имеешь в виду?

— Рэй, он мертв. Ты убил его. Ты убил его из-за меня и теперь можешь отправиться в тюрьму, как это сделал твой брат.

— Все будет хорошо. Я сожгу его тело на заднем дворе. Он только что вышел из тюрьмы, и у него никого нет. По нему никто не будет скучать.

— Нравится, что у меня никого нет? Нравится, что по мне никто не будет скучать.

— Нет, нет, это не так Лана. Это не так. Разве ты не видишь? Я говорил тебе, что я полностью принадлежу тебе. Я бы скучал по тебе, но сейчас все равно все кончено. Коула больше нет.

— Коул так просто это не оставит. Он вернется. Он убьет меня. Ты знаешь, что он способен на это. Он убил твоего отца, и следующим он убьет меня! Может быть, мне не следовало останавливать тебя там, но я не хотела, чтобы его смерть была на твоей совести из-за меня, — она снова начинает плакать.

— Нет.

— Он вернется, Каллум! Чтобы свести концы с концами или просто ради мести, он вернется за мной! Он не отпустит меня на свободу, особенно после сегодняшней ночи.

— Нет, я имею в виду, Коул не убивал нашего отца, — признаюсь я.

— Что? Ты сказал мне, что он это сделал.

— Я же говорил тебе, что он сел в тюрьму за свое убийство. Я никогда не говорил, что он это сделал. — Я замолкаю и смотрю на нее. — Я убил нашего отца. Так же, как я только что убил того парня там так же, как я чуть не убил Коула. Однажды, когда папа довольно жестоко избил нас с Коулом, я просто сорвался. Коул взял вину на себя. Он пожертвовал своей жизнью и свободой ради меня. Это я должен был отправиться в тюрьму. Это моя вина. Все, абсолютно все это моя гребаная вина.

— О Боже мой. Это то, что он держал у тебя над головой? Это то, за что, по-твоему, ты ему задолжал? — спрашивает она.

Я просто киваю. Лана протягивает руку и хватает меня за руку, и сквозь мои осколки все это выливается наружу...

— Мне жаль. Я чертовски сожалею обо всем этом, Лана. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы остановить это. Я не хотел терять единственную семью, которая у меня осталась. Я был эгоистичен, я был напуган. Я облажался. Я действительно облажался, и я не заслуживаю твоего прощения, но просто знай, как я сожалею. — Слеза, наконец, срывается и скатывается из моего глаза. Я перестал плакать, когда был еще ребенком. Когда наши слезы только еще больше разозлили бы нашего отца. Поэтому я останавливался. До сих пор. — Но сегодня вечером, сегодня вечером я думал, что потеряю тебя, и я не смог этого вынести. Я не знал, что ты та, в ком я нуждался. Ты в моих венах, как наркотик, голубка. Все, что я вижу, — это ты. Всё заставляет меня думать о тебе. Это все ты, все это чертово время. Ты все поглощаешь. Может быть, теперь ты видишь во мне монстра после того, что я там натворил, и, может быть, ты так же, как и я, боишься этих чувств, которые я испытываю к тебе, но я не знаю, что с ними делать, кроме как сказать тебе. Сейчас явно неподходящий момент, но я устал сдерживать их. Я хочу называть тебя своей. Я люблю тебя, Лана.

Лана

По моему лицу снова текут слезы, но не от боли, которую я все еще чувствую во всем теле. Каллум только что открыл свое сердце и излил на меня свою любовь. Он любит меня. Я была в таком противоречии со своими чувствами к нему. Боялась даже по-настоящему признать то, что росло, между нами, в этом аду. Но теперь, после сегодняшней ночи и того, как он заглядывает мне в душу с такой любовью, даже когда я выгляжу распухшим, окровавленым месивом, все так ясно. Меня не волнует, что из-за этого мне становится совсем хреново. Я влюбилась в одного из мужчин, которые меня похитили. Я безвозвратно влюблена в Каллума. Я не знаю, когда именно это произошло, или это просто медленно тянулось со временем из-за тех маленьких