Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн Страница 3

— А до этого нам что делать? — спросила Тамара и наконец развернула свой картон. От него пахнуло мокрой бумагой, и на стол посыпались мелкие серые крошки. — Вот это стояло у стены. Я коробки подняла, а если бы не пришла в субботу пораньше, у меня бы полтовара так лежало. Нам же не квитанции сушить надо.

Людмила наклонилась к картону, потом посмотрела на Галину. Ей очень хотелось назвать день, к которому всё будет исправлено, хотя бы для того, чтобы женщины перестали ждать от неё невозможного ответа прямо сейчас. Она уже знала, как легко сказать «на этой неделе», передать вопрос Геннадию и дальше заняться тем, что он объявил более срочным. Несколько раз именно так и было, и Тамара, вероятно, помнила эти разговоры лучше неё. Людмила провела ладонью по краю стола, убирая мокрые крошки на лист ненужной бумаги, и не стала обещать дату.

— Сейчас пройдём и посмотрим, что можно сделать сегодня, — сказала она. Людмила повернулась к Галине, стараясь удержаться на самом простом и понятном. — Сначала надо убрать вещи от мокрой стены и закрыть проход там, где скользко. А по работам я отвечу, когда увижу, что уже заказано и кому платили.

Тамара недовольно поджала губы, но картон сложила. Лида спросила, можно ли прислать квитанцию вечером, когда сын поможет найти её в телефоне, и Людмила записала свой номер на обратной стороне старого объявления. Пока она писала, Зоя смотрела на её руку, и этот взгляд мешал больше всех остальных. Подруга знала её почерк, привычку дважды подчёркивать важную дату, знала, что в сумке у неё почти всегда лежит запасная ручка. Людмиле казалось, что достаточно остаться с ней вдвоём, назвать несколько простых вещей, и нынешнее отчуждение хотя бы немного отступит.

— Зой, задержись на минуту, — попросила она, когда Тамара и Лида поднялись. Людмила уже потянулась к чайнику, хотя даже не знала, есть ли в нём вода, и остановила себя на полпути. — Мне нужно с тобой поговорить. Ты же понимаешь, я впервые сегодня увидела эту оплату.

Зоя перевела взгляд на чайник, потом на открытый шкаф за Людмилиным плечом. На лице у неё появилось что-то похожее на усталость, но Людмила не успела обрадоваться: подруга прижала папку теснее и взялась за дверную ручку. Раньше она никогда не уходила, не договорив, могла стоять на пороге ещё десять минут, вспоминая то одну мелочь, то другую. Теперь слова давались ей коротко, как будто она заранее решила, сколько времени можно потратить на этот разговор. Людмила вдруг поняла, что Зоя пришла не за объяснением, которому готова поверить, а за исполнением обещания, уже считая её человеком, который от этого обещания уклоняется.

— У меня покупатели, Люд, — сказала Зоя и приоткрыла дверь. Она помедлила, всё ещё держась за ручку, словно хотела добавить что-то более личное, но передумала. — Квитанцию я пришлю. Только ты учти, я не из лишних денег платила.

Галина дождалась, пока за дверью стихнут шаги, и начала складывать оставленные на столе листы. Людмила всё ещё стояла возле чайника и смотрела на пустую чашку с отбившимся краем. Ей хотелось сесть, закрыть глаза хотя бы на несколько минут и перестать чувствовать холодную тяжесть пальто на плечах. Вместо этого она расстегнула пуговицы, повесила пальто на крючок и спросила, где лежат остальные документы. Галина молча открыла нижний ящик, достала большую связку ключей и две папки, перетянутые широкой резинкой.

— Вот от кабинета, от ворот и от подсобки, — сказала она, разложив ключи на столе. Галина говорила без прежней поспешной приветливости, но и обвинения в её голосе не было; от этого Людмиле стало чуть легче слушать. — Те, что со старой красной меткой, не берите, они от закрытого ряда. Я подпишу остальные. И мне надо сразу спросить про февральскую оплату, потому что Геннадий сказал подождать, пока всё переоформится.

Людмила подняла голову. Она ожидала неприятностей с работами, могла представить недовольство торговцев, но почему-то до этой минуты была уверена, что хотя бы с людьми, которые каждый день открывают ворота и убирают проходы, муж рассчитывался. Галина не жаловалась и не пыталась напомнить о стаже; она просто стояла рядом с ящиком, держа в руках резинку от папок, и ждала ответа. В этом ожидании не было ничего, что Людмила могла бы списать на развод, ревность или чужое влияние. Она спросила, кому ещё не заплатили, и записала названные имена, стараясь не выдавать растерянности.

— Я пока не могу назвать день, — призналась Людмила, когда Галина закончила. Ей пришлось заставить себя посмотреть женщине в лицо, потому что хотелось спрятаться за раскрытой папкой и пообещать всё уточнить потом. — Сегодня проверю, какие деньги есть и что должно прийти. Завтра скажу тебе, как будем рассчитываться. Не хочу сейчас назвать срок и снова его сорвать.

Галина кивнула, но резинку из рук не выпустила. Людмила заметила, как та потёрла большим пальцем костяшку указательного, и поняла, что её осторожный ответ почти ничего не изменил. Для неё самой это был первый день после раздела, а Галина уже не первый раз выслушивала обещание разобраться завтра. На минуту стало так стыдно, что захотелось рассказать всё: как она доверилась январским сведениям, как подписывала бумаги, как выносила из дома сумки и не могла заставить себя ещё раз начать спор. Людмила промолчала, потому что Галина пришла на работу и должна была получить за неё деньги независимо от того, насколько тяжёлым оказался чужой развод.

Они прошли по действующему проходу, где под потолком гудели лампы, а у стены действительно стояли два ведра. Тамара показывала поднятые на табуретки коробки и рассказывала, как утром вытирала пол между покупателями. Людмила слушала, спрашивала, куда можно временно переставить товар, вместе с Галиной убрала от мокрого места пустой ящик, за который легко было зацепиться ногой. На другой стороне прохода торговали носками и домашней одеждой; женщина за прилавком поздоровалась с ней, но сразу отвела глаза. Людмила знала этот взгляд, сама не раз смотрела так на людей, о которых уже услышала неприятную историю и ещё не решила, можно