Сборник романтических новелл - Мари Соль Страница 3

Женя взяла один блинчик, макнула его в бурый мёд.

— Как там мамуля? — спросила тёть Груня, садясь, — Я думала вместе приедете, внуков своих мне покажет. Мои вон, уехали с мамкой в Голландию, и только звонять.

Смешная манера коверкать слова не смущала Женюшу. Наоборот! Тёть Груня была словно добрая бабушка, которой у Жени, увы, не имелось.

— А что они делают там? — уточнила она, избегая пока говорить ей всю правду о маме.

— Так живуть! — отозвалась тёть Груня, — Дочка с мужем у миграцию эту уехали, говорили, на годик-другой, а уже десять лет там живуть.

— Но они приезжают сюда? — Женя, съев второй блин, потянулась за третьим.

— Так, а то! Приезжають, раз у три года. А то всё больше звонять.

— А вы? — надеясь продлить разговор, Женя черпнула сметаны, — Вы у них были? В Голландии.

Тётушка Груня скривила забавную рожицу:

— Да шо я там не видела у той Голландии? Тюльпанов и у нас тут полно! Мне и паспорт, небось, не дадут, я ужо старая.

Женя в ответ рассмеялась. Но момент признаваться настал. Тётя Груня спросила:

— Так шо, когда мамку-то ждать? И сестричек твоих? Я так ждала познакомиться. Столько уж лет не видала их! Тебя-то вообще ещё не было. Старшой так по-моему, было тринадцать годков. А младшенькой девять.

— Так вот, значит, как? — улыбнулась Женюша, — Мама была здесь ещё до меня? Потому я не помню.

— До, до, милая! Я всё хотела тебя повидать. Фотографии мамка твоя присылала. Я тогда ещё, глядя на них, удивлялась тому, как ты сильно на папку похожа, — она прикусила язык. Словно речь оборвалась.

— Вы знали отца? — удивилась Женюша. Блины залетали один за другим. Точно семечки. Лёгкие, нежные, с кружевными краями. Наверное, так и готовят бабули. Когда принимают внучат.

— Э... не то, чтобы знала, — смутилась она, — Но видала, агась!

Сама Женя считала себя не похожей на всех домочадцев. На маму, разве что? Да и то лишь губами и носом. А папино в ней незаметно снаружи. Характер, терпение, сила ума. Темноволосые с лёгкой кудринкой Анюта с Мариной. Вот кто уж точно похож! Старшая — копия папы. А средняя в маму пошла.

— Тёть Груш, я должна вам признаться, — решилась Женюша, и сжав в руке ложку, сказала, — Моя мама, она умерла.

У тёть Груши вся кровь отлила от лица. Руки, державшие чашку, разжались. И та угодила на стол, расплескав на крахмальную скатерть своё содержимое.

— Ой, тётя Груша! Вы как? — вскочив, Женя к ней подбежала. Взялась за плечо. Оно мелко тряслось, — Что? Что? Сердце? — впопыхах она щупала пульс и пыталась понять, что ей делать.

Точно также однажды и папа погиб. Просто взялся за сердце, и дух вышел вон.

— Там, у кармашке, достань пузырёк, — тётя Груша, откинувшись на спину, дала Жене доступ к карману своей безразмерной накидки.

Там Женя нашла пузырёк.

— Под язык, под язык, щас пройдёть, — рассосала таблетку тёть Груша. Задышала свободнее, руки уже не тряслись.

Женя села напротив:

— Простите меня.

— Да ты што? — отмахнулась хозяйка, утёрла слезу, — Как же ш это случилось? Когда?

— В мае, — бросила Женя, — Она болела два месяца. Рак.

— Оооо, — покачав головой, тётя Груня взглянула куда-то в пространство, — Так она мне писала последний раз в мае. Ни словечком единым! Так я и не в курсе была.

— А писала о чём? — попыталась дознаться Женюша.

— Так о том и писала, что летом приедем, мол, всей своей дружной семьёй. Я ж вон и комнаты вам подготовила. А выходит, одна ты приехала? Сёстры-то где? — тёть Груша взяла себя в руки, лицо обрело первозданный окрас.

Женя вздохнула:

— Понимаете? Мама велела письмо передать одному человеку. Я потому и сама. Она не велела рассказывать сёстрам. Говорит, это личное слишком.

Подскочив, Женя решила спросить у тёть Груни о том незнакомце, имя которого мама старательно вывела на конверте. Она ведь живёт здесь так долго. Наверняка, знает всех?

— Евгений Озеров, это имя вам о чём-нибудь говорит? — прочитала она.

Тёть Груня слегка изменилась в лице. Если бы Женя следила за ней в этот миг, то она бы заметила, как напряглись её губы, как веки прикрыли слегка помутневшую радужку глаз. Она бы поймала её на обмане! Но Женя смотрела на белый конверт, гадая в который раз, что в нём.

— Нет... Нет! Понятия не имею, кто это, — пожала плечами тёть Груня.

— Ну, вот, — раздосадованная этим ответом, Женя сложила письмо на комод, — Жаль, я надеялась, вы мне подскажите.

— Может, какой-то знакомый, кто его знает? Мама твоя не сказала о нём ничего? — деликатно, как будто боясь проболтаться, спросила тёть Груня.

— Ни-че-го, — по слогам прошептала Женюша и уселась обратно за стол.

— Охо-хо, Шунечка, Шунечка, — потёрла тёть Груня пятно от заварки на скатерти, — Как же так, милая? Ведь и не старая вовсе? Жить бы да жить.

Женя печально поддакнула. Боль от потери ещё не прошла. Улеглась, словно ил на пруду. Всколыхнёшь его чем-нибудь, он и замутит прозрачную воду...

Перед сном она слушала звуки природы. Крики чаек и шелест листвы за окном. По словам тёти Груши, на этой постели спала её мама. Интересно, о чём она думала, глядя в окно? Об отце? О дочурках, которые спят через стенку? Тогда ещё мама была молода. Почти как Маринка по возрасту. И также имела двух деток. Но, судя по фоткам, она была очень красивой. Всегда была очень красивой! И даже на смертном одре продолжала следить за собой. А в последний свой вечер она попросила Анюту накрасить ей ногти.

— Достань моё синее платье, бельё и платок с бахромой! — приказала Маринке.

А Жене велела найти среди прочих её украшений те серьги, которые папа дарил.

— Хочу предстать перед вашим отцом в мало-мальски приличном виде. Он-то умер красивым, а я? — сокрушалась она.

— Мамулечка, там всё равно, в чём ты будешь одета. Там все ходят в белом, — сказала Маринка, как будто была на том свете.

— Молчи! — приказала ей мать, — Каблуки не забудь из коробки достать. И чулки обязательно.

— Боже, — шепнула сестра, вынимая из шкафа коробку.

А Женя представила маму, одетую в синее платье, с платком, прикрывающим лысую голову. Пускай там, на небе всё будет иначе! Ведь там по одёжке встречать не должны?

Глава 3

Свой первый день на морском побережье Евгеша