Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская Страница 3

Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

У наших детей ещё был отец.

Просто сегодня он выбрал не нас.

Глава 2. Папа уехал работать

Домой я вернулась около полуночи.

Квартира встретила меня запахом ванили и детской зубной пасты. На полу в гостиной лежали детали железной дороги, которую Миша не стал убирать, потому что ждал отца.

На столе стояли две кружки с засохшим какао.

Я сняла пальто и увидела пятно от кофе на рукаве.

В ванной долго тёрла его холодной водой, пока ткань не стала почти прозрачной.

Потом села на край ванны и посмотрела на себя в зеркало.

Лицо казалось чужим.

Я ждала, что начну плакать.

Но слёз не было.

Внутри словно выключили свет.

Роман позвонил в половине первого.

Я смотрела на его имя, пока телефон не замолчал.

Через минуту пришло сообщение:

«Переночую в гостинице. Утром поговорим».

Он написал это так, будто оказывал мне услугу.

Я выключила телефон.

Ночью спала на стороне Романа. Его подушка ещё пахла лосьоном после бритья. Я уткнулась в неё лицом, и тогда слёзы всё-таки пришли.

Я плакала не только из-за измены.

Я оплакивала человека, которого, возможно, никогда не существовало.

Мужчину, который держал меня за руку во время операции, когда врачи экстренно доставали близнецов.

Мужчину, ночами носившего Мишу по комнате, когда у того резались зубы.

Мужчину, который однажды прилетел из другого города только потому, что я сказала по телефону: «Мне страшно».

Теперь я не понимала, были ли эти воспоминания настоящими.

Можно ли любить человека, а потом восемь месяцев лгать ему в лицо?

Можно ли гладить дочь по волосам, целовать сына и через час снимать обручальное кольцо перед другой женщиной?

Утром я поехала к маме.

Она открыла дверь в халате, с мукой на щеке.

— Ты рано.

Потом увидела моё лицо.

— Что случилось?

Я не успела ответить.

Из комнаты выбежал Миша в пижаме с ракетами.

— Мамочка!

За ним появилась Соня, прижимая к груди куклу.

Они обхватили меня с двух сторон, и я едва удержалась на ногах.

— Вы уже завтракали? — спросила я.

— Бабушка сделала блинчики, — сообщила Соня. — Но Миша съел мой с клубникой.

— Он был на моей тарелке.

— Ты его переложил!

Они начали спорить, перебивая друг друга.

Я слушала их голоса и думала, что теперь должна научиться быть целым миром сразу для двоих.

— Идите умываться, — сказала мама. — Я поговорю с мамой.

— А папа приедет? — спросил Миша.

Я замерла.

Мама внимательно посмотрела на меня.

— Папа работает, — ответила она.

Это была первая ложь, которой мы прикрыли его отсутствие.

Не последняя.

Когда дети ушли, мама закрыла дверь кухни.

— Говори.

Я рассказала.

Не всё. Не смогла произнести вслух, что та женщина была в его рубашке. Не смогла описать шампанское, платье на полу и снятое кольцо.

Мама стояла у раковины, сжимая полотенце.

— Я его убью.

— Не надо.

— Тогда покалечу.

— Мам.

— Восемь месяцев?

Я кивнула.

Она села напротив.

Моя мать никогда не любила Романа.

Не потому, что он был старше. И не из-за денег.

— Он смотрит на людей так, будто заранее знает, сколько каждый стоит, — сказала она после нашего первого знакомства.

Я обиделась.

Тогда мне казалось, что мама просто не понимает, насколько он сильный и надёжный. Рядом с Романом я впервые почувствовала себя защищённой. После смерти отца мы с мамой долго жили от зарплаты до зарплаты. Я привыкла считать деньги в магазине и откладывать покупку обуви до следующего месяца.

Роман появился в моей жизни как человек, для которого не существовало слова «невозможно».

Он решал всё.

Нашёл врача, когда мама заболела.

Оплатил операцию.

Купил квартиру.

Заставил меня поверить, что больше никогда не придётся бояться будущего.

Я не заметила, как вместе со страхом отдала ему право принимать решения за меня.

— Что ты будешь делать? — спросила мама.

— Не знаю.

— Ты вернёшься к нему?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Без раздумий.

Возможно, потому что я всё ещё видела его кольцо на бумажнике. Небрежно снятое, как вещь, которая мешала.

Мама протянула руку через стол.

— Тогда готовься.

— К чему?

— К тому, что он не отпустит тебя спокойно.

— Он сам ушёл.

— Мужчины вроде Романа уходят не потому, что перестают считать женщину своей. Они уходят, потому что уверены: оставленное будет ждать на прежнем месте.

Я хотела возразить.

Сказать, что Роман не станет мстить. Что мы взрослые люди. Что он любит детей и не причинит им вреда.

Но вспомнила его фразу:

«Квартира принадлежит мне».

Он произнёс её через несколько минут после того, как я узнала об измене.

Не «прости».

Не «как дети».

Квартира.

Собственность.

Я вернулась домой ближе к обеду. Близнецы остались у мамы ещё на одну ночь.

Машина Романа стояла у подъезда.

Он был в спальне и складывал вещи в чемодан.

Синие джинсы, рубашки, спортивная форма. Всё аккуратно, как перед командировкой.

Я остановилась в дверях.

— Быстро ты.

— Нам обоим нужно пространство.

— Тебе оно понадобилось восемь месяцев назад.

Роман застегнул внутреннее отделение чемодана.

Он успел переодеться. На нём была