Босс. Полный клининг - Роза Чайная Страница 3

Шаги за дверью. Быстрые, нервные, шлепают ногами по линолеуму. Щелчок замка. Она открывает.

Я смотрю.

В первую секунду — только глаза. Огромные. Зеленые. Как у ведьмы. Как у кошки в темноте, когда на нее светишь фонариком.

Зрачки расширены, радужка — яркая, болотная, с золотыми крапинками. Они смотрят на меня — испуганно, жадно, растерянно.

Я в них тону, блядь, на долю секунды тону, и это бесит, потому что я пришел сюда не для этого.

Я пришел трахаться.

Потом взгляд падает ниже.

Она в платье. В платье-рубашке. Белое, в мелкий синий цветочек, васильковый такой. Пуговицы от ворота до самого низа — белые, перламутровые, блестят под тусклым светом коридорной лампочки.

Волосы распущены, русые, до плеч, чуть влажные — готовилась.

Лицо… не уродина.

Чувствую, как в паху пульсирует, как кровь приливает к члену, как он становится твердым, тяжелым, почти болезненным.

Тело.

Я сразу вижу тело под этим платьем. Жопа широкая, бедра крутые, талия есть — не песочные часы, но есть за что держаться, есть где сжать пальцами так, чтобы остались синяки.

Сиськи большие, тяжелые, под тканью угадываются, пуговицы на груди натянуты так, что вот-вот треснут, ткань расходится по швам, и я вижу край лифчика — белый, простой, без кружев.

Она — как с картины Рубенса. Баба. Настоящая. Вся мягкая, круглая, теплая.

Ахуенный сладкий подарочек мне на юбилей. То, что доктор прописал.

— Здравствуйте, — говорит она. Голос тихий, хрипловатый, с надрывом. — Я… я в первый раз так… знакомлюсь. Вы не подумайте.

Стесняется. Она, сука, стесняется.

Она стоит передо мной в этом дурацком платье, теребит пальцы, краснеет, и от этого красного румянца на щеках, от этого смущения, от этого голоса — у меня в штанах пульсирует так, что темнеет в глазах.

Хочу ее. Сейчас.

Я захожу.

Ногой захлопываю дверь.

Она пятится назад, в маленькую прихожую, упирается спиной в стену. Стены обои в цветочек, розовый такой, с мелкими букетиками.

Как на даче у бабушки, блядь.

Я подхожу вплотную. Она пахнет. Я вдыхаю этот запах, и у меня ноздри раздуваются, как у зверя.

— Вася… — говорит она.

Я хватаю ее за ворот. Пальцы сжимают ткань. Она дергается, но я держу крепко. Я смотрю ей в глаза — зеленые, расширенные, зрачки — во всю радужку.

Она не понимает, что будет. Я понимаю. Я сейчас разорву это платье нахуй.

Рву. Сверху вниз. Одной рукой.

Ткань трещит — сначала тихо, по шву, потом громко, когда рвется основное полотно. Пуговицы летят в разные стороны — цокают об пол, катятся, звенят, как колокольчики, ударяясь о плинтус.

Платье распахивается, открывая лифчик, живот, бедра.

Я вижу, как она бледнеет, потом краснеет, как грудь вздымается от быстрого дыхания, как лифчик натягивается, как соски проступают сквозь ткань.

— Ай! — вскрикивает она. — Что вы…

Я не даю ей договорить. Я толкаю ее к стене. Прижимаю всем телом.

5

Она мягкая. Вся мягкая. Живот упирается мне в пах — мягкий, теплый, податливый. Груди — в грудь, я чувствую их через лифчик и свою куртку, они тяжелые, они давят на меня, и от этого давления у меня перехватывает дыхание.

Я чувствую ее бедра, они широкие, они раздвигаются, когда я прижимаюсь, и член оказывается между ними, прижатый к ее животу, и я чувствую, как он пульсирует, как упирается, как хочет войти.

Она смотрит на меня.

Глазищи эти зеленые — расширенные, зрачки во всю радужку, в них — испуг и что-то еще.

Что-то темное, голодное, то, что она сама в себе не знала. Она хочет. Боится, но хочет.

Я чувствую, как ее тело уже поддается, как бедра чуть раздвигаются шире, как дыхание сбивается, становится поверхностным, частым.

Я чувствую, как сердце колотится у нее в груди — быстро, испуганно, и как этот стук отдается у меня в паху, синхронизируется с пульсацией члена.

— Без слов, — говорю. — Я не за разговорами приехал.

Она кивает. Один раз. Быстро. Глаза не закрывает. Смотрит.

Я накрываю ее рот ладонью.

Она дергается, инстинктивно, но я прижимаю сильнее. Ее губы под моей ладонью — теплые, влажные, чуть припухшие. Она дышит через нос, часто, глубоко, и этот горячий воздух щекочет мои пальцы.

Другой рукой я сжимаю ее между ног. Трусы. Тонкие, хлопковые. Я провожу пальцами по ткани, чувствую влагу.

Она уже мокрая. Насквозь. Я чувствую это тепло, эту сырость, и у меня член дергается так, что кажется, сейчас порвет треники.

Я давлю пальцем, тру через ткань, чувствую, как она пульсирует под моей рукой.

Она мычит мне в ладонь, бедра начинают двигаться навстречу — сначала неуверенно, потом смелее, сама, сука, наезжает на мои пальцы, трется об них, как кошка.

— Сними, — шепчу ей в ухо. — Руками. Своими.

Она опускает руки. Дрожащие, красные.

Я убираю свою ладонь с ее рта. Она смотрит на меня, не отводя глаз, и стягивает трусы. Не глядя вниз, только в мои глаза.

Пальцы дрожат, она торопится, застревает на бедрах, дергает. Трусы падают на пол, к пуговицам.

Я смотрю вниз. У нее темные волосы внизу, густые, курчавые. И она мокрая. Вся течет. Я вижу, как блестит на бедрах, как влага стекает по внутренней стороне бедер, как блестят волосы внизу.

Я чувствую этот запах — острый, бабий, и у меня кружится голова.

— Повернись, — говорю.

Она поворачивается. Спиной ко мне, лицом к стене. Упирается ладонями в обои. Пальцы растопырены, ногти царапают розовые цветочки.

Жопа — круглая, белая, мягкая. С ямочками по бокам, с целлюлитом, со складками, которые образуются, когда она наклоняется.

У меня член дергается так, что я не могу больше ждать ни секунды.

Смотрю на ее спину — с выступающими лопатками. На шею — толстую, мягкую, с ямочкой над позвонком. На волосы — русые, рассыпавшиеся по плечам, влажные на концах.

Я спускаю треники.

Член выскакичает — твердый, налитый, горячий. Головка блестит, из нее уже выступила капля.

Я беру себя в руку, на секунду, просто чтобы не кончить сразу. Провожу рукой по стволу, чувствую, как пульсирует под пальцами.

Она стоит, прижавшись к стене, жопа выставлена, спина выгнута, руки дрожат на обоях.

Член касается ее бедра. Она вздрагивает. Я кладу руки ей на талию — под пальцами — мягкая плоть, которая подается, когда я сжимаю. Я чувствую, как она дрожит под моими руками, как