Отпустить 10-го - Хлоя Уолш Страница 3

Я тоже тебя люблю.

10 февраля 1992 года

Лиззи

— Да что творится с этим ребенком?

— Майк, она не понимает.

— Кэтрин, она психически больна. Только слепой этого не увидит!

— Как у тебя язык поворачивается говорить такое про родную плоть и кровь?

— Я больше не могу, Кэтрин. Прости.

— Ты чертов трус, в этом вся проблема.

— У меня сердце разрывается, когда смотрю на нее.

— А у меня не разрывается, Майк? Но я, в отличие от некоторых, не убегаю, поджав хвост.

— Никто и не убегает, но я сам рехнусь, если останусь с ней под одной крышей.

— Порядочный отец не бросает свою дочь в трудную минуту.

— Кэтрин.

— Все, убирайся! Катись отсюда, Майк. Лучше жить одним, чем с бесхребетным трусом.

9 июня 1992 года

Лиззи

— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи! Поздравляем тебя!

Улыбающиеся родители и Кива, столпившись вокруг меня, пели праздничные песни.

Так здорово!

Я была на седьмом небе от счастья.

Даже папа улыбался, пока щелкал фотоаппаратом.

— Задуй свечи. — Мама кивнула на розовый торт. — И загадай желание.

Подавшись вперед, я набрала в грудь побольше воздуха и дунула изо всех сил.

Свечи потухли, и все зааплодировали.

Мне.

Я радостно улыбнулась.

— Она хоть понимает, что у нее день рождения? — спросила Кива, чем очень меня разозлила.

Ну конечно я понимала! Просто так свечки на торте не задувают.

Сестра засмеялась и добавила:

— Она даже не знает, сколько ей лет.

Уперев руки в боки, я сердито глянула на нее:

— Четыре.

— Что ты сказала? — От удивления Кива вытаращила глаза.

— Четыре, — повторила я, продолжая сердиться. — Я не глупая. — Мой палец ткнул в свечи. — Раз, два, три, четыре.

Теперь и мама с папой смотрели на меня вытаращенными глазами.

— Она сейчас...

— Вне всякого сомнения!

— О господи.

— Она умеет разговаривать.

— Ладно — разговаривать. Она умеет считать!

— Скажи еще что-нибудь! — нетерпеливо потребовала Кива. — Ну же, Лиз!

— Сказать что? — нахмурилась я.

— С ума сойти! — Кива подпрыгнула и захлопала в ладоши. — Она мне ответила!

Между прочим, я всегда отвечала, только она не слышала.

Никто не слышал.

— Я разговариваю вслух? — растерялась я. — Меня слышно?

Все трое закивали.

Они выглядели такими счастливыми.

И улыбались.

— Как меня зовут? — спросила сестра, не переставая подпрыгивать.

— Кива Янг.

— О господи! — Она снова захлопала в ладоши. — А свое имя знаешь?

— Лиззи Янг.

Сестра восторженно взвизгнула и ткнула пальцем в родителей:

— А это кто?

— Мама с папой, — ответила я и нахмурилась, увидев, что они оба плачут. — Вы расстроились?

— Нет, — выдавил папа, прижимая меня к груди. — Мы счастливы.

11 октября 1992 года

Лиззи

— Она меня опозорила! — кричала Кива. — Опозорила перед всей школой.

— Кива!

— Да там только и разговоров что обо мне.

— Неправда.

— Нет, правда, мам. Все из-за нее!

— Кива, пожалуйста, перестань.

— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

— Ты в шестом классе, а твоя сестра — в подготовительном. Вы даже не пересекаетесь.

— Плевать! С ней я учиться не буду.

— Нет, будешь.

— Ей вообще нечего делать в обычной школе! — Кива швырнула рюкзак на пол и в бешенстве уставилась на меня. — Угораздило же тебя учиться вместе со мной! — Вне себя от ярости она повернулась к родителям. — Почему нельзя отправить ее куда-нибудь подальше?

— Кива, успокойся, — вклинилась между нами мама. — Милая, ей всего четыре. Плюс такой резкий скачок в развитии. Не злись на нее.

— Не злиться? — Кива выкатила глаза. — Да я ее, блин, ненавижу!

— Кива!

— Она чокнутая, мам.

— Не смей так называть сестру!

— А как ее еще называть? Она то молчит, то орет как резаная и кидается на людей с кулаками. — Кива всплеснула руками и завопила: — Она избила своего одноклассника прямо на уроке! Избила младшего брата моего друга! До крови. По-вашему, это нормально?

— Прекрати! — Папа шагнул к маме и обнял ее за плечи. — Не повышай голос на мать. Ты ведь знаешь, она болеет.

— От нее одни неприятности! — выпалила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!

— Не смей говорить так о матери! — рявкнул папа и, устроив маму в кресле, снова обрушился на Киву.

Испытывая страх, злость и тревогу одновременно, я поспешила к маме. Забралась к ней на колени и прильнула к груди — твердой и костлявой, а не мягкой, как раньше.

— Все хорошо, — шепнула мама, обнимая меня.

Ее некогда персиковая кожа пожелтела, лысая голова блестела, как шар.

— Последние два года выдались для тебя непростыми, поэтому я смотрел на твои выходки сквозь пальцы, но сейчас, юная леди, ты перегнула палку, — выговаривал папа Киве. — Понимаю, ты расстроилась. Понимаю и сочувствую, но это не повод срываться на больной матери.

Сестра не выдержала, закрыла лицо руками и выкрикнула:

— Лучше бы я умерла!

4 ноября 1992 года

Лиззи

— Лиззи, милая, ты уже встала? — Мама заглянула в мою комнату и огорченно вздохнула, обнаружив меня в постели. — Мы ведь все обсудили. — Она присела на краешек кровати и погладила меня по волосам. — Поднимайся, тебе пора в школу.

— Я так устала. — Язык у меня не ворочался, руки-ноги не слушались.

— Просто организм еще не привык к новым таблеткам, — объяснила мама. — Ничего, со временем пройдет.

— Не хочу больше быть собой.

— Почему?

— Потому что я плохая.

— Глупости, милая.

— Нет, не глупости. — На глаза навернулись слезы. — Поэтому ты и даешь мне таблетки. Так сказали папа с Кивой. Они говорят, я ненормальная.

— Нет, Лиззи, нет. — Мама взяла мое лицо в ладони. — Ты совершенно нормальная, милая. Слышишь? Совершенно нормальная.

— Тогда