Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева Страница 3

Иду гулять с Дульсинейкой в соседний парк. Собаки дисциплинируют. Захочешь умереть — и не выйдет. Гуляю три раза в день по часам. Ухожу подальше от посторонних ушей и звоню маме. А кому ещё? Подруг у меня нет.

Мама, конечно, тоже сейчас во всём обвинит меня, обольёт привычным холодом, и обязательно прозвучит её традиционное в мой адрес: «Побольше поплачешь — поменьше поссышь». Поэтому не плачь, Маша, только не плачь. Но мне физически необходимо кому-то рассказать. Иначе я просто взорвусь.

А мама не удивлена.

Интересненько.

Мысленно ставлю знак вопроса. Большой такой знак.

Спокойно выслушивает мой монолог.

Ни слова поддержки. Ни слова утешения.

А разве я ждала чего-то другого?

Да, ждала. Себе хоть не ври, Маша, что не ждала.

Ну хоть выслушала...

— И что будешь делать? Разводиться? — спрашивает безэмоционально мама. — Ты столько лет на него потратила. На рельсы поставила. Зарабатывать научила. И сейчас отдашь его другой, чтобы она на всё готовое? Он-то не заваляется, а вот ты...

Да-да, мама. Я поняла тебя. Кому я нужна, старая и страшная. Держись за мужа, цепляйся за него что есть сил. Терпи и прощай. Все так живут. «Зато она не одинока».

Терпела и прощала. Цеплялась. Но есть черта... И есть предел любому терпению...

День проходит в работе. Делаем вид, что не замечаем друг друга. Кирилл в маленькой комнате с учениками. Я в проходной гостиной за валяльным столом. Работаю как наскипидаренная. Заказов много, очередь на месяц. Плакать в углу некогда. Да и денег у меня своих почти не осталось. Что зарабатываю — уношу детям. Еду к ним несколько раз в неделю через магазин и приношу не деньгами — их сынок быстро пристроит на свои развлечения, а продуктами, детским прикормом и разными вкусностями.

Ругаю себя! Были же накопления. И чёрт дёрнул купить себе норковую шубу. Конечно, с хорошей скидкой, но вот нужна она была мне? Прежней шубе — а мех в нашем климате зимой не роскошь, а необходимость — уже сильно больше десяти лет. Выносилась, в подмышках разлезлась.

Новую шубу я тогда отложила в магазине и поехала за деньгами. Они не на карте, в домашнем сейфе. По дороге позвонила мужу и чисто из хулиганских побуждений заявила:

— Шубу хочу себе купить. Дашь мне денег?

Никогда в жизни я не просила у мужа денег. И не собиралась. Но вот взяла и попросила. Больше из интереса, как будет изворачиваться. А завертится как уж на сковороде — это точно знала. Он замолчал. И молчал долго... Когда пауза совсем уж стала неприличной, я не выдержала первой:

— Да не переживай ты так. Не нужны мне твои деньги. У меня свои есть.

Моя старая шуба в семье стала мемом. Всякий раз, помогая мне её надеть в гостях, Кирилл гордо произносил:

— Я тебе на неё пять тысяч дал.

Однажды я не выдержала и при моих родителях предупредила:

— Еще раз напомнишь про свои пять тысяч — я тебе их верну!

А дело было так.

Шубу требовалось купить. Недорогую. Но хорошую. Это нужно для работы. Выглядеть прилично, чтобы тебя — журналиста — принимали всерьёз. Так легче строился диалог. Я могла бы купить шубу с отпускных. Но мои заработки традиционно уходили на текущие траты семьи: коммуналка и прочие расходы. Мои деньги всегда были «в коробочке» и общедоступными. Деньги Кирилла поступали на его карту и как бы накапливались там на крупные покупки и на отпуск. И тут на время отпуска мне предлагают подработку — редактировать книжку. Ура! Вот с этих денег и куплю.

Кирилл с сыном едут в отпуск. Я остаюсь на подработку.

Деньги сверх зарплаты мне легче потратить на себя. Легче разрешить самой себе потратить на себя собственные деньги. Я же не отнимаю у семьи, это незапланированное.

Идём выбирать шубу с мужем. Все серьёзные покупки делает именно он. Умеет выбрать, не пропустить изъяны.

Есть подходящая стриженная нутрия, но дороже моего левого заработка на пять тысяч. Вот эти пять тысяч мне и вручает муж! Торжественно! Демонстративно. И вспоминает их после десять с хвостиком лет.

Моя новая работа, где работает тело, позволяет голове заполняться разными мыслями и воспоминаниями.

И лезет воспоминание о еще одной совместной покупке зимней одежды для меня. Поехали с мужем на ярмарку. С нами увязалась сестра. Она часто была с нами последние годы. Куда бы мы ни ехали, особенно на летний отдых по местным турбазам, Светочка с нами как пришитая. Мне казалось, что это они меня берут с собой по доброте душевной, как одинокую родственницу, а не мы берём с собой Свету.

Вот так и на ярмарке. Я выбираю, примеряю с продавцом. Муж с сестрой чуть поодаль, как бы они вдвоём пара, и я на роли бедной родственницы, которой они помогают. Периодически делают мне гримасы: нет, это тебе не идет. Больше всего мне «не идут» дорогие норковые шубы.

Наконец уставшая продавец несёт мне маленькую курточку из овчины, уцененную, с дырявым рукавом, совсем за копейки. И я решаю купить. Носить что-то надо. А куртка правда копеечная. Не жалко на себя.

И тут на кассе Кирилл вдруг вспоминает, что он мой муж, а не моей сестры, как могло бы показаться со стороны. И достаёт на кассе деньги. Мне так противно! Отказываюсь от его денег. ПлачУ сама.

В машину садимся на эмоциях.

— Ты меня оскорбила! — Буквально орёт супруг. — На глазах у этих чёрножопых оскорбила!

Чёрножопые — это пара восточных мужиков, которые сидели возле кассы. Охранники? Не особо обратила на них внимание. Но Кирилл всех южных и восточных мужчин ненавидит. При русских он бы стерпел.

А сестре весело. Она хохочет:

— Ну и дура ты, сестра! Сестра, ты ДУ-РА!

В её понимании умная — та, что может с мужика что-то поиметь. Вот она, например. У неё своего мужика нет. Зато чужие одаривают.

А мне противно стало брать от него деньги. Держался от меня в стороне, демонстрировал всем, что не эта моя жена, маленькая и плохо одетая, а вот эта — молодая и расфуфыренная. А потом как нищенке подаяние бросил. Пусть подавится!

Почему тогда я воспринимала его явное неуважение не так больно? Обижалась, да. Обида стала моей вечной спутницей по браку. Обижалась. Но проглатывала. И