Тихони - Пенелопа Дуглас Страница 3

– Я бы… ушёл от тебя раньше.

Я бросаю взгляд на маму Мэдока, и это лишь миг, но я вижу это. Вздрагивание.

Он всё равно женился бы на ней.

Чтобы получить Мэдока.

Не могу не думать, каким был их день свадьбы. Праздник, смех, танцы. Ей больно от того, как сильно она ненавидит его сейчас? Такое может случиться с моими братьями и их жёнами? Может случиться со мной когда–нибудь?

Она выходит из комнаты, и у отца едва есть время провести рукой по волосам, как входит жена Джареда, Тэйт.

– Могу я помочь? – щебечет она.

Он сжимает челюсть, пытаясь подобрать слова. Через мгновение выдыхает и выдавливает улыбку.

– Спасибо.

Они поднимают стол и выносят его из комнаты.

Я смотрю, как они скрываются из виду, и глубоко вдыхаю через нос, словно запихивая всё услышанное глубоко в живот. Прячу подальше. Оставляю при себе.

Не знаю, почему. Может, потому что со мной о прошлом не говорят. Не хотят, чтобы я что–то знала.

А может, просто приятно знать больше других детей. Все ведут себя так, будто я понятия не имею, потому что я тише их.

Или, может, просто забавно видеть и слышать, что люди говорят, когда рядом нет детей.

– Дай хоть подсказку! – орёт Кейд, стуча по стенам.

– Птичий щебет, – добавляет издалека Хантер.

– Или постучи! – предлагает Дилан.

Я ухмыляюсь про себя.

Но тут слышу громогласный голос, от которого у меня сводит живот.

– Куинн?!

Мой старший брат, Джаред. Нет причин его бояться, но я боюсь, потому что, кажется, никогда не могу ему противостоять. Как будто мой мозг покидает тело, и я забываю английский.

– Сколько вы уже ищете? – спрашивает он их.

– Давно, – ноет Хантер.

– Но я не сдаюсь! – тут же выкрикивает Кейд так громко, что я слышу.

Я тоже. Я переползаю на другую балку, собираясь пригнуться, чтобы лучше видеть, как стук эхом разносится по черной пустоте чердака.

Я резко выпрямляюсь. Резко поворачиваю голову, вглядываясь в тёмные углы чердака. Что это было? Ещё один стук, и я подпрыгиваю, чувствуя, как крик поднимается к горлу. Я зажимаю ладонью рот, чтобы его остановить.

Но, может, мне просто стоит закричать. Я не хочу больше здесь находиться. Я смотрю в чёрные провалы, ожидая, что из них появится что–то.

Ещё три удара прокатываются по чердаку. Кажется, они доносятся со стороны кухни.

Перебираясь с одной балки на другую, я пригибаюсь и через щель в панелях замечаю Лукаса Морроу. Согнувшись над стальным рабочим столом, он делает пометки на своих чертежах, и мой живот делает эту штуку – закручивается, как фигуристка, прижимающая руки к телу, чтобы вращаться всё быстрее и быстрее.

Это он стучал?

Его светло–серая футболка в полосах грязи и пятнах пота, и сидит она на нём чуть плотнее, чем раньше. Мне это не очень нравится.

Я знаю, что ему двадцать четыре – его день рождения всегда отмечен в моём календаре, как и у остальных родных, но он всё больше становится похож на моих братьев. То, как угадывается тело под футболкой. Как на его руках проступают бугорки мышц, вверх–вниз, вверх–вниз… А вены на руках и шее всегда будто проступают сквозь кожу. Девушки теперь постоянно на него смотрят. У него были подружки в школе, но сейчас это происходит постоянно.

Он снимает свою светло–голубую бейсболку Chicago Cubs, проводит рукой по длинным прядям светлых волос на макушке и снова надевает её, на этот раз козырьком назад. Не знаю, чем Джекс заставлял его сегодня заниматься, но он весь блестит от пота, и щетина на челюсти отливает влагой.

Лукасу было всего восемь, когда Мэдок взял его под своё крыло по программе «Старшие Братья, Старшие Сёстры». Он незадолго до этого потерял отца. Как почётный младший брат моих братьев, он часть семьи ещё с тех пор, как меня не было на свете.

– Вы уверены, что она не вышла на улицу? – слышу я из другой комнаты голос Мэдока.

– Мы все должны оставаться в главном зале, – кричит Хоук. – Таковы правила.

– Когда вы последний раз слышали её?

Я вздыхаю на вопрос Джекса. Что он думает? Что я залезла в морозилку на кухне? Меня похитили? Их дети лазают по деревьям выше моего дома, а я не могу выжить без пузырчатой плёнки. Почему они волнуются обо мне больше?

– Куинн! – рычит Джаред.

И следом следует рёв Мэдока:

– Куинн Ливия Карутерс!

Я выпрямляю спину. Теперь дела мои плохи.

Но Лукас подо мной шевелится, выпрямляясь во весь рост.

– Куинн? – говорит он низким голосом. – Я знаю, ты там.

Я сжимаю губы, но не могу сдержать поднимающуюся улыбку. Это он стучал.

– Я не сказал им, где ты, – говорит он мне, всё ещё склонив голову над чертежами, пока остальные обыскивают другие комнаты.

Не то чтобы ему было сложно меня найти. Это он в своё время показал мне это место. Они обнаружили его, когда Джекс планировал ремонт, но долго этому месту не продержаться. Джекс снесёт фальш–потолок, чтобы расширить пространство.

– Ты могла бы хоть поздороваться со мной, – говорит он, вероятно, не уверенный, вижу ли я его сквозь щели. – Это Лукас.

– Да, я знаю, – я шмыгаю носом, пыль здесь щекочет ноздри. – Я всегда чувствую тебя по запаху раньше, чем вижу.

Он смеётся, запрыгивает на стол, подходит ко мне и открывает защёлку. Прямо у меня под головой открывается квадратный люк, достаточно большой, чтобы в него пролез человек.

– Эй, – укоряет он, оттягивая воротник своей потной футболки, чтобы понюхать. – Твоя невестка купила мне эти духи.

И зачем ты душишься, приезжая на озеро?

Но я не спрашиваю этого вслух. Мне нравится, как он пахнет, наверное.

Он спрыгивает обратно вниз, а я подползаю к отверстию и высовываю голову.

Он изучает чертежи. Там линии и цифры – замеры или что–то вроде того – и я вижу несколько листов с отдельными зданиями. Но он разглядывает один, на котором план целого горнолыжного курорта. Его проект мечты.

Наверное, он привёз их сегодня, чтобы посоветоваться с Фэллон. Жена Мэдока – архитектор и его наставница в архитектурной фирме, где они оба работают.

– Как ты его назовёшь? – шепчу я, оглядываясь по сторонам и никого не видя.

Он точит карандаш.

–