Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай Страница 3

Чтобы не сойти с ума от этой оглушающей тишины, решаю осмотреться. Надеваю куртку, которая висит на веранде явно для таких неподготовленных гостей, как я.

Воздух сразу обволакивает меня. Апрельский вечер прохладный, но не колючий — он гладит кожу, проникает под воротник, несёт с собой первые весенние ароматы.

В саду яблони и вишни стоят в бело-розовой дымке, лепестки чуть подрагивают от лёгкого ветерка, и каждый из них кажется живым. Запах врывается в лёгкие так неожиданно, что я замираю на ступеньке.

Впервые после города дышится легко. Я делаю глубокий вдох, и лёгкие будто просыпаются после долгого сна в душной комнате. Глаза на миг увлажняются, но не от боли, а от внезапного облегчения, которое разливается по телу тёплой волной.

— Я со всем справлюсь, — шепчу в никуда.

Ветка яблони задевает моё плечо. Мягко, почти ласково, и лепестки касаются щеки. Закрываю глаза на секунду и просто стою. Сердце стучит ровнее, ритм его становится глубже, спокойнее, и я чувствую, как кровь пульсирует в кончиках пальцев, в шее, в висках.

Боль от предательства Димы не уходит — она всё ещё сидит под рёбрами тупым ножом, давит, проворачивает свой нож при каждом воспоминании о его глазах, о тех словах, которые я не могу забыть.

Но здесь, среди цветущих деревьев, среди этого бело-розового облака и жёлтых вспышек одуванчиков, она хотя бы не душит. Не сжимает горло железной хваткой, не заставляет дышать через силу.

Вечер сгущается быстро. Небо из серого становится густо-фиолетовым, с первыми звёздами, которые прокалывают темноту, как крошечные иглы света.

— Наверное, так и ощущается правильный выбор?

Будто в подтверждение своим мыслям я замечаю это.

У края леса, за садом, появляется странное свечение. Неяркое. Мягкое, пульсирующее.

Маленькие золотисто-зелёные точки зажигаются и гаснут в темноте, будто кто-то рассыпал крошечные фонарики в траве. Я прищуриваюсь, наклоняюсь вперёд, и сердце пропускает удар. Не от страха, а от внезапного, почти детского любопытства, которое будит что-то давно забытое внутри.

Что это? Фонари? Грибы? Или просто галлюцинация от усталости, от всего этого дня, который вымотал меня до костей?

Любопытство пересиливает. Ноги сами несут меня вперёд. Трава под кедами влажная, ноги сразу промокают.

Иду вслед за огоньками как зачарованная. Они мерцают, приближаются, манят, и каждый их вспыхивает и вызывает лёгкий трепет в груди.

Не понимаю, что это. Просто иду. Шаг за шагом. Не замечаю, как трава под ногами сменяется мягким мхом, деревья смыкаются надо мной тихо, без предупреждения, их стволы тёмные, покрытые мхом и лишайником, а ветви переплетаются в высокий свод, через который едва пробивается фиолетовый свет неба. Лес забирает меня себе.

Ветки цепляются за куртку, царапают рукава. Под ногой хрустит сухая шишка. Звук резкий, хрустящий, разносится по лесу и заставляет меня вздрогнуть, но не остановиться.

Сердце стучит быстрее, но не от страха. От какого-то детского восторга, который разливается по венам, как тёплый мёд.

Поднимаю руку, пытаюсь поймать один из огоньков пальцами, но в этот миг он гаснет у самой ладони, оставляя после себя лёгкое тепло, как будто крошечная искра коснулась меня и растворилась в воздухе.

И в этот момент меня сносят с ног.

Тело ударяется о землю резко, сильно. Удар отдаётся в позвоночнике, в рёбрах, в голове, и я чувствую, как воздух выбивает из лёгких коротким «ух», оставляя после себя жгучую пустоту в груди.

Меня вжимают в холодный мох. Запах сырой земли бьёт в нос.

Кто-то тяжёлый и твёрдый прижимает меня сверху. Жесткая шерсть щекочет ухо.

Это что, медведь?!

Глава 4

Всё. Приехали. Вот такой нелепый конец у моей жизни. Какая ирония. Я поборола рак, но умру от того, что сбежала от предательства мужа, чтобы хоть немного почувствовать себя живой. А в итоге меня просто разорвёт медведь.

В сумеречном лесу, среди мха и огоньков, которые всё ещё мерцают в темноте, будто насмехаются.

Сердце колотится так яростно, что каждый удар отдаётся в ушах глухим гулом, как далёкий барабан. Грудь вжимается в холодный мох, мелкие камешки и веточки впиваются в щёку, оставляя на коже острые, колющие точки.

Рычание за спиной усиливается.

Кровь пульсирует в висках горячо и быстро, дыхание прерывистое. В груди, под рёбрами, где сидела тупая боль от измены Димы, теперь разгорается страх. Он приходит волной. От макушки до самых пяток пробирает кожу колючими мурашками.

Но, удивительное дело, медведь, вместо того, чтобы рвать меня на куски, вдруг заламывает мне руки за спину. Движение точное, сильное, но не грубое. Запястья мои сводятся вместе, и я чувствую, как мои запястья, будто сковывают железные обручи. Горячее дыхание касается щеки. Влажное, с запахом леса и чего-то тёплого, почти человеческого.

Мой затуманенный адреналиновой волной мозг долго не может понять, что вместо рычания медведь начинает говорить. По-русски.

— Лежи тихо, — низкий, хриплый голос прямо над ухом, вибрирует в моей коже. — Руки не дёргай, не то сломаю. Как-то ты мелковата для браконьера, — размышляет вслух, будто я не человек, а просто находка, которую он пытается классифицировать.

Замираю. Лёгкие горят от нехватки воздуха, в горле пересохло, и язык прилипает к нёбу. Страх всё ещё здесь, но он уже смешивается с любопытством. С лёгким, почти безумным облегчением, которое заставляет уголки глаз увлажниться.

Я не умру. Пока. И эта мысль разливается по телу тёплой, дрожащей волной, заставляя пальцы на руках слегка подрагивать в его хватке.

— Я не браконьер, — выдыхаю я сдавленно. Слова царапают горло. — Я домик арендовала. Отдохнуть.

Он глухо матерится. Не злобно, а устало, как будто он уже сто раз сталкивался с такими, как я.

Давление на спину чуть слабеет, но рука всё ещё держит крепко. По позвоночнику пробегает странная дрожь. От близости, от того, что кто-то чужой, огромный, держит меня так, будто я хрупкая вещь, которую можно случайно раздавить.

— Городская, — бурчит он наконец, и в голосе слышится смесь раздражения и… удивления? — Чёрт бы вас всех побрал.

Он отпускает меня резко. Руки мои падают вдоль тела, и я чувствую, как кровь приливает к запястьям. Он вздёргивает меня на ноги, но колени мои подгибаются, как будто в них нет костей. Пытаюсь сесть прямо на землю, опираясь затекшими ладонями о мох. Он холодный, влажный, пальцы тонут в нём слегка.

Лёгкие горят, каждый вдох даётся с усилием, и в груди разливается жжение. Передо мной мужчина. Высокий,