Измена. Выбор предателя - Даша Черничная Страница 3

Исмаилов перехватывает меня за шею и заставляет выпрямиться, опускает губы на шею, прямо туда, где бьется яремная вена, и как вампир прикусывает ее. Соски моментально твердеют, кожа накаляется, как электрический провод.

— М-м-м, — шепчет мне в шею. — Почему ты так пахнешь?

Пихаюсь локтями, пытаясь вырваться, но ему все нипочем.

— Ты должна быть кроткой, Ася, — поднимает сорочку, под которой у меня ничего нет.

Я забыла белье и хотела надеть его в спальне, потому что не привыкла спать без него.

Карим проводит руками по внутренней части бедра. Мое тело отзывается на эти прикосновения. Муж просовывает руку мне между ног и рычит:

— Скромные жены не ходят по дому без трусов, Ася! — кусает меня в плечо.

— Прекрати! — вырываюсь. — Я не хочу.

Но он будто не слышит меня.

— Или ты не для меня наряжалась? — тон его голоса меняется на холодный, могильный, и мне становится страшно. — Ты ведь не ждала меня, так?

Секунда — и Карим разрывает на мне сорочку, которая лоскутами повисает на обнаженных плечах. Снова шлепок, и я всхлипываю, не сразу понимая, что по щекам текут слезы.

Исмаилов кладет руки мне на грудь и болезненно выкручивает соски, отчего внизу живота становится невыносимо тяжело, тело скручивает от ярких ощущений.

— Не прикасайся! Не трогай меня.

Вырываюсь, но куда там, муж прет как танк. Слышу звук расстегивающейся молнии, и меня срывает в истерику. Я захлебываюсь слезами, рвано хватаю воздух и продолжаю вырываться, как бешеная.

— Только попробуй! Только коснись меня после нее! Я… я… не вынесу. Я… порежу себе вены. Только тронь…

Карим разжимает руки, и я оседаю на пол, тут же обнимая себя.

— Дура, — цедит он, застегивает молнию и уходит.

Глава 3

Ася

Мне снится мой ребенок.

Я не вижу, но знаю, что в этом свертке мальчик. Розовощекий, с невероятными глазами, от взгляда в которые щемит сердце.

Я качаю его в своих руках и напеваю песенку, которую мне мама пела в детстве. Я не помню слов, только мелодию, но она звучит четко и осознанно.

Малыш причмокивает и улыбается во сне, а меня затапливает нежностью.

— Тебе пора, Ася, — из ниоткуда появляется муж и смотрит на меня безжизненным взглядом.

— Куда? — улыбка сходит с моих губ.

— Ты знаешь куда.

— Нет, не знаю. Это шутка какая-то? Мы с сыном останемся тут!

Карим наклоняет голову. По-звериному, как птица, готовая спикировать и впиться в открытую рану.

— Каким сыном? — спрашивает голосом, лишенным эмоций.

— Нашим сыном! — меня трясет изнутри, и я прижимаю к себе своего ребенка еще сильнее.

Короткий взгляд — и стремительное падение в ад:

— У нас нет детей, Асият.

Медленно опускаю взгляд и смотрю на свои руки, в которых я держу плед. В нем нет никого, это просто кусок ткани.

Кричу в черные, злые глаза мужа.

Резкий рывок, и я несусь в ванную комнату, где меня снова выворачивает. Долго полоскаю рот, чищу зубы, возвращаюсь в постель, в которой я, слава богу, одна.

Аллах, какой страшный сон, будто не к добру.

Кутаюсь в одеяло, потому что мне безумно холодно. В спальне никого нет. Не знаю, где Карим. Уехал к любовнице или спит в гостевой комнате. Я не готова сейчас к встрече с ним, мне слишком плохо.

Утром я его не застаю дома, и это не может не радовать.

И вообще — пора брать себя в руки. Нельзя показывать Кариму, что мне нехорошо, иначе он обо всем догадается. Я не могу так рисковать.

После того сна мне не по себе, и я решаюсь съездить к врачу.

— Куда едем, Асият Расуловна?

— Максим, скажи, ты отчитываешься господину Исмаилову о моих передвижениях?

Водитель поднимает взгляд и сталкивается с моим в зеркале заднего вида.

— Нет, Асият Расуловна, такого указания не было.

Горько усмехаюсь и надеваю черные очки, которые отрезают мои эмоции от любопытных взглядов.

— Отвези меня в клинику на Гоголя.

Максим хмурится:

— Туда, где мы были на прошлой неделе? — спешно выезжает за ворота особняка. — Вы заболели?

Дьявол, до чего же смешно выходит.

Моему мужу вообще плевать на меня. Что я делаю, чем занимаюсь, какие у меня новости. Зато человек, который приставлен ко мне, чтобы возить и охранять, беспокоится.

— Не переживай, Максим, — горько усмехаюсь. — Я в полном порядке.

Едем молча. Я игнорирую заинтересованные взгляды моего водителя. А Максим в свою очередь уже даже не пытается скрывать свой интерес ко мне.

Когда мы останавливаемся у клиники, он порывается пойти следом.

— Ты останешься тут, — говорю твердо.

— Асият… — он иногда забывается и называет меня лишь по имени, а я делаю вид, что не слышу этого.

Тяну на себя ручку двери и замираю.

— Максим, ты же скажешь мне, если господин Исмаилов велит отчитываться о моих передвижениях?

На лице мужчины ходят желваки, он шумно тянет носом воздух, а после коротко кивает.

Прием у врача проходит быстро. Со мной все хорошо, беременность развивается соответственно сроку в восемь недель. Рекомендации те же: не нервничать.

Да уж. Как тут не нервничать?

Возвращаюсь в машину и прошу Максима отвезти меня домой к моим родителям.

Мама встречает с распростертыми объятиями:

— Асенька! — ее тепло окутывает меня, и я закрываю глаза, позволяя себе впервые за эти сутки расслабиться.

— Папа дома?

— Нет, ты же знаешь — он трудоголик, — мама проводит меня в кухню и ставит чай. — Ну рассказывай, как дела?

У мамы взгляд встревоженный, мне кажется, она чувствует что-то. Идти мне не к кому: ни сестер, ни подруг нет, поэтому мама — единственный человек, с кем я могу обсудить свои тревоги.

— У Карима другая женщина.

Мама ахает и закрывает рот рукой.

— Может, ты что-то не так поняла или это просто ошибка?

— Она живет в его квартире, — произношу отрешенно. — Давно. Там повсюду ее вещи.

— Ох, Аллах! Доченька моя, — мама притягивает к себе и обнимает, гладит по спине.

— Что мне делать, мам?

— Ты говорила с ним? Он знает?

— Да.

— Зря. Надо было действовать за его спиной, так, чтобы он даже не подумал о том, что ты предпринимаешь какие-то попытки удержать его.

Отстраняюсь от матери:

— Какие еще попытки?

— Например, беременность. Мне кажется, Карим стал бы более благосклонным к тебе, если бы ты родила ему сына.

И эта туда же.

— А если я не хочу