Монстры вырезают троны - Аделин Хамфрис Страница 3

Мои глаза встретились с его, и уголок его губ изогнулся в той самой дьявольской, смертельно опасной улыбке, от которой мне всегда хотелось пасть к его ногам.

— А потом я встретила тебя, Рэйф Вон, — продолжала я твёрдо. — Мужчину, который не просил меня становиться меньше. Который не дрогнул, когда я оскалилась. Ты встретил мою силу своей, и вместо того, чтобы сгладить мои острые края, ты отточил моё лезвие.

Ветер прошелестел в моих распущенных волосах.

— Ты — хаос, закованный в дисциплину. Насилие в короне. И всё же я выбираю тебя. Не вопреки крови на твоих руках, а потому что ты носишь её без стыда. Потому что ты никогда не лгал о монстре под своей кожей. И потому что я настолько чёртова безумная, что нашла это восхитительным.

Он дышал тяжелее, челюсть напряглась, а глаза были льдом и пламенем одновременно.

— Я клянусь отвечать на твою ярость своей, — произнесла я уже громче. — Всегда и навсегда.

Моя рука нашла его руку.

— Мы с тобой не нежные люди. То, что у нас есть, — жестоко. И прекрасно. И честно. И в этот миг я отдаю тебе всё, чем являюсь. Моё имя. Моё царство. Мою верность.

Я сжала его ладонь, не отводя взгляда.

— Я принимаю тебя как равного. Как моего короля. Не только пока смерть не попытается нас разлучить, но и после.

Глаза священнослужителя блеснули одобрением, и он повернулся к Рэйфу.

— Рэйф Вон, — произнёс он.

Одного имени хватило, чтобы несколько гостей сели ровнее.

— Вы можете произнести свои клятвы.

Он сжал мою руку чуть крепче и шагнул ближе, так что между нами почти не осталось воздуха.

— Я никогда не думал, что смогу кого-то любить, — сказал он, не отрывая глаз от моих. — Не по-настоящему. Не так, как способен любить мужчина вроде меня. Я был выкован в крови, которую пролил мой отец, создавая эту империю. Меня учили брать, властвовать, разрушать. Но потом я нашёл тебя.

Мышца дёрнулась у него на челюсти, когда он сглотнул, будто правда, что рвалась наружу, была слишком тяжёлой для языка.

— Ты не просила меня быть хорошим. Ты не дрогнула, когда увидела насилие в моих руках. Ты посмотрела на монстра… и, мать твою, улыбнулась. И застонала.

Весь двор застыл. Даже ветер, даже птицы, даже люди с оружием по периметру.

Воздух в тот миг склонился перед нами.

На его губах заиграла тёмная улыбка.

— Ты жестока. Блистательна. Прекрасна. И ты моя.

Сердце гулко забилось в клетке рёбер, быстро, тяжело.

— Я клянусь поклоняться империи, которую ты создала, — сказал он. — И отдать тебе свою взамен. Клянусь защищать тебя всем, чем являюсь. Защищать так, как только могу. Быть твоим оружием, твоим щитом, твоим палачом. Всем, что тебе потребуется.

Он наклонился чуть ближе, и я готова была поклясться — теперь его голос предназначался только для меня.

— Я клянусь любить тебя так, как умеет любить только злодей. Без границ. Без правил. Без пощады.

Дыхание перехватило.

— Я принимаю тебя своей королевой. Не той, что склоняется рядом с королём, а той, перед которой он сам встанет на колени. Потому что, маленькая лань, ты — единственная, ради кого я сделаю это.

Его хватка обожгла мои пальцы.

— И если мир когда-нибудь попытается отнять тебя у меня, я прорублю путь сквозь рай и ад, чтобы вернуть тебя домой. Потому что любить тебя — лучшее, что я сделал в своей жизни.

Он слегка склонил голову, его глаза пылали.

Тишина, наступившая после клятвы Рэйфа, была тяжёлой. Казалось, каждый во дворе задержал дыхание — не от благоговения, а от восхищения. От страха. От уважения. Или от всего сразу.

Священнослужитель стоял перед нами, улыбаясь с достоинством человека, что венчал многих по-настоящему страшных людей.

— В силу данной мне власти, — произнёс он уважительным тоном, — я объявляю вас мужем и женой.

В ушах у меня грохотал пульс.

— Теперь вы можете…

Рэйф не стал ждать разрешения. Он взял моё лицо в ладони и поцеловал так, словно владел самим воздухом в моих лёгких. В этом не было ни мягкости, ни колебаний — только пламя и жестокая жажда. Будто он ждал этого мгновения целые жизни и не собирался упустить ни секунды. Его губы безжалостно завладели моими на глазах у всех. Это было дерзко, яростно — и именно то, чего я могла желать.

Когда он наконец отстранился, его губы скользнули к моему уху, и рваный голос сорвался в шёпот:

— Я жду не дождусь, чтобы разрушить тебя в этом платье. На коленях. Теперь, когда ты носишь моё имя.

Я прикусила губу. Жаркий толчок пронзил меня, от живота вниз, в самую глубину.

Толпа не зааплодировала. Они стояли в почтительной тишине — опасные мужчины и коварные женщины, которые слишком хорошо понимали, что сейчас произошло.

Союз был заключён.

Это был не случайный брак — а союз, навсегда вписанный в историю.

Рэйф чуть отстранился, его дыхание коснулось моих губ. Большой палец медленно провёл по моей скуле, словно он заново запоминал меня — теперь, когда я принадлежала ему. По-настоящему принадлежала.

— Миссис Синклер-Вон, — пробормотал он, и на губах снова появилась та дьявольская улыбка.

Мои губы приоткрылись, внутри вспыхнуло дикое пламя.

Ветер пронёсся по двору, задевая шёлк моего платья и увитую вокруг колонн глицинию. Он протянул мне руку, и я приняла её.

И когда мы повернулись к проходу, все гости расступились. Ни один не осмелился преградить нам путь или отвести взгляд.

Мы выходили не как жених и невеста.

Мы выходили как король и королева.

Часы, что последовали, пронеслись в изысканном тумане. Золотой дневной свет разливался по каменному двору, как мёд, прогревая известняк под нашими ногами. Охлаждённое шампанское искрилось в хрустальных фужерах, которые бесшумно разносили официанты в чёрном. В воздухе витал смех, лёгкий и элегантный, но под ним всегда ощущалось напряжение — словно каждый гость чувствовал тяжесть власти, что сидела за их столами.

Мы двигались сквозь всё это, как истинные властители.

Я подняла глаза к ночному небу и мысленно обратилась к матери, надеясь, что она простит меня за то, что я вышла замуж за мужчину из семьи Вон.

Фотографы следовали за нами, когда