Ангельская месть - Кристина Руссо Страница 3

У него, должно быть, температура или что-то в этом роде, потому что его прикосновение обожгло мою кожу. И этот придурок, вероятно, передал это мне, потому что оно пронеслось по всему моему телу и собралось в груди.

Тыльной стороной ладони он стер кровь мужчины с моего лица.

Я остановила его не потому, что хотела посмотреть, как далеко он зайдет. Если бы он настолько глуп, чтобы по-настоящему прикоснуться ко мне. Я бы без колебаний госпитализировала двух мужчин за одну ночь, если это необходимо.

Если бы я не научилась так хорошо скрывать реакции своего тела, мое дыхание стало бы поверхностным от такой близости. Может быть, я бы даже залилась румянцем, когда его грубая рука коснулась моей щеки.

При этой мысли у меня по коже поползли мурашки.

Он отступил назад и снова сунул руку в карман брюк. — Я отвезу тебя домой.

На этот раз я не смогла сдержать веселой усмешки. Мы даже не знали друг друга.

— Со мной все будет в порядке.

— Я настаиваю.

Боже, почему он все еще интересуется мной?

— Я настаиваю, чтобы ты понял гребаный намек. — Удар по его мужественности заставит его оставить меня в покое.

Конечно, он сексуален, но я не ходила на свидания. Я никогда не смогла бы быть собой или рассказывать другим о своем прошлом. Они бы не поняли. Так какой смысл заводить поверхностные отношения?

Качая головой, он провел окровавленным большим пальцем по нижней губе — тем же пальцем, которым вытирал мое лицо. И, вероятно, тем же пальцем, которым он вырывал людям глаза во время пыток. — Ты думаешь, я побежал за тобой, потому что пытаюсь тебя трахнуть?

Грубо. Я имею в виду, не так ли?

— Я в долгу перед Франческой. Она попросила меня отвезти тебя домой. И обеспечить твою безопасность. — Он взглянул на мужчину сверху вниз. — Хотя я сомневаюсь, что я нужен тебе для этого.

— Как я уже сказала, со мной все будет в порядке.

Он наблюдал за мной еще секунду, оценивая язык моего тела и выражение лица на предмет каких-либо признаков того, о чем я думаю; он ничего не найдет. Я потратила годы, тренируя себя, чтобы стать нечитабельной.

После того, что показалось мне слишком долгим для нормального общения, он кивнул головой в сторону улицы в конце переулка. — Я вызову тебе такси.

Пять минут спустя я уже ехала домой с ощущением лёгкой дрожи на щеке. Одна в оплаченном заранее такси и вся разгоряченная.

Глава 2

Мария

Бронкс, Нью-Йорк

3 года

Я не уверена, как я сюда попала.

Только то, что я застряла здесь на очень долгое время.

Я сидела на бежевом диване в большой пустой комнате. Ждала — точно так, как они мне сказали. Я изо всех сил пыталась дышать, так как мой подбородок дрожал, а грудь поднималась и опускалась от неровных вдохов. Грудь горела, а перед глазами все расплывалось.

Я плакала — по крайней мере, мне так казалось. Оглядываясь назад, я чувствую, что у меня случилась паническая атака.

Милая женщина, с которой я познакомилась ранее, вернулась в комнату. Она была хорошенькой; длинные каштановые волосы и зеленые глаза, такие же, как у меня. Она говорила по-испански. Я хотела бы, чтобы она была моей мамой.

Когда она увидела, что я плачу, она опустилась передо мной на колени. Она обхватила мое крошечное красное личико своими мягкими ладонями и вытерла мои слезы.

— Перестань плакать. Ты должна быть сильной. Никогда и никому не позволяй видеть, как тебе больно.

Я кивнула. Она улыбнулась. Я попыталась улыбнуться в ответ.

Мое дыхание постепенно стало более нормальным.

Она отпустила мое лицо и сжала мои маленькие грязные ручки в своих.

— Теперь ты в безопасности, ангел.

7 лет

Руиз солгала.

И вот я здесь, все еще в дерьмовой системе приемных семей Нью-Йорка, каждый день борюсь за выживание.

Я оглядела знакомую бежевую комнату. Мой взгляд упал на мои руки в синяках. Я опустила рукава.

— Ты не можешь продолжать в том же духе, Мария. — вошла Руиз и, вздохнув, села напротив меня на потертый диван и принялась листать свои папки.

Наверное, это будет мой тридцатый раз, когда я покину приемную семью.

Я всегда была бегуном.

— Что на этот раз было не так?

Они пытались прикоснуться ко мне. Причинили мне боль. Ударили меня.

Я скорее умру, чем позволю им.

— Мне не понравилась моя комната. — Ложь прозвучала естественно, но синяки на моем теле горели под мешковатой одеждой.

Никто никогда ничего не видел. Я бы этого не допустила.

Никогда и никому не позволяй видеть, как тебе больно.

Я мысленно усмехнулась. В одном она была права.

— Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, правда? — Руиз смотрела на меня грустными глазами. Несмотря ни на что, я знала, что она хотела для меня только лучшего. Она просто не могла позаботиться обо мне сама, поскольку едва могла позволить себе жить самостоятельно.

Я приподняла уголок губ, пытаясь улыбнуться. — Я знаю.

Она вздохнула, закрыла папку и встала. — Я пойду поищу тебе новое жилье. Подожди здесь. — Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях, чтобы оглянуться на меня. — И не убегай больше. — Она ткнула в меня пальцем. — На этот раз я серьезно, Перес.

Я только ухмыльнулась в ответ.

Она раздраженно вздохнула и закрыла дверь, снова оставив меня одну.

Моя улыбка погасла. Я знала, что к концу недели снова буду здесь. Была пятница.

— Привет. Я Наталья. Как тебя зовут?

Оглянувшись через плечо, я встретилась с парой небесно-мягких карих глаз. Они принадлежали девушке примерно моего возраста. Рыжевато-светлые волосы струились по ее плечам поверх розовой ткани зимнего пальто.

Сейчас декабрь и мой первый день в приюте Бронкса. На этот раз Руиз действительно превзошла саму себя. Я не смогу убежать отсюда; по крайней мере, не тогда, когда над нами кружат пятидесятилетние ястребы. Позже я выросла и мне стал нравиться сиротский приют, но только из-за занятий боксом, которые проводились каждый вечер.

— Мария, — ответила я, прежде чем отвернуться.

Я сидела на скамейке, прижав колени к груди, костяшки пальцев побелели. Ледяной ветер обжигал мои раскрасневшиеся щеки, и я провела языком по обветренным губам. Шел снег. Теперь у меня нет возможности сбежать.

По крайней мере, у