Кэш - Джессика Петерсон Страница 3

Я всегда думала, что у нас впереди целая жизнь, чтобы всё исправить. Часть меня хотела, чтобы он знал, насколько сильно я была ранена его отсутствием после их развода, когда мне было шесть. И когда я подросла, я полностью от него закрылась. Думала, что когда стану достаточно взрослой, когда добьюсь успеха, когда перестану держать обиды, мы сможем уладить всё между нами.

Теперь этого шанса у меня больше не будет. И от этой мысли мне становится невыносимо больно.

Гуди раскладывает на столе несколько листов бумаги, выравнивая их в три аккуратных ряда.

— Прежде чем мы начнём, хочу сказать, что такие моменты могут вызывать сильные эмоции. Если вам понадобится перерыв, просто скажите, хорошо?

Я снимаю колпачок с фиолетового фломастера.

— Хорошо.

— Да, мэм, — Кэш выпрямляется и опирается локтями о стол.

— Тогда приступим, — Гуди бросает взгляд на бумаги. — Для удобства мы разделим имущество Гарретта Рэндалла Лака на две категории: финансовые активы и материальные. Ранчо Лаки включает в себя 1036 квадратных километров земли, 15 тысяч голов скота, 22 постройки, несколько единиц тяжёлой техники и нефтяную скважину, которая производит около 160 тысяч литров нефти в сутки. На момент подписания завещания на ранчо работало 50 человек…

Я слышу слабый шорох ткани. Посмотрев через стол, замечаю, что колено Кэша подрагивает. Он тоже нервничает.

Зачем он здесь? Надеется что-то получить от отца?

— …и, наконец, финансовая категория, включающая наличные средства и инвестиционный портфель. Гарретт распорядился передать их в траст…

Кэш поднимает глаза, и наши взгляды сталкиваются. Я наконец-то понимаю, что написано в его взгляде.

Озлобленность.

Что? Почему? Меня не было в этом городе двадцать лет. Что я вообще могла ему сделать?

— …всё это значит, — Гуди резко вдыхает, и Кэш переводит взгляд на неё, — что Гарретт в последний раз внёс изменения в своё завещание в апреле этого года. В этом дополнении он постановил, что ранчо Лаки и все его операции переходят его единственной живой родственнице — Мэри Элизабет Лак, по прозвищу Молли.

Громкий хлопок раздаётся, когда Кэш с силой опускает ладони на стол, заставляя меня вздрогнуть.

— При всём уважении, Гуди, это ошибка. Гарретт говорил, что ранчо достанется мне.

У меня закружилась голова. В груди словно сжалась чья-то крепкая рука.

— Простите, что?

— Гарретт обещал мне ранчо. — Кэш смотрит мне прямо в глаза. — И не раз.

Гуди хмурится.

— Боюсь, у нас нет этого в письменном виде.

Я в упор смотрю на Кэша.

— Ты бредишь?

— А ты? — парирует он. — Гуди, Гарретт говорил, что внесёт это в завещание. Весь Хартсвилл может подтвердить. Пэтси и Джон Би. Рабочие с ранчо. Салли, Таллула — все слышали, как он это говорил. Подумай сама. Я знаю ранчо Лаки лучше, чем кто-либо. Моя семья живёт в Хартсвилле уже несколько поколений…

— Он был моим отцом. — Пусть даже мы едва разговаривали последние десять лет. — Я его дочь. С чего ты вообще решил, что имеешь право на его имущество? Я тебя едва знаю.

Голубые глаза Кэша вспыхивают.

— Знала бы, если бы звонила или хотя бы раз приезжала на ранчо.

Чёрт. Этот человек.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — мой голос дрожит. — И, судя по всему, ты ничего не знаешь о моей семье. Ранчо принадлежит мне…

— Дай угадаю. Ты собираешься его продать.

— Это не твоё дело.

— Да ещё как моё. Я не позволю, чтобы наша ферма досталась какому-нибудь твоему дружку с деньгами, который не отличит корову от лошади. Ты даже не представляешь, сколько труда мы сюда вложили…

— Мне плевать. — Я сжимаю зубы. — Честно, мне меньше всего на свете интересно на тебя и на всю твою работу.

— Совсем не интересно.

— Что?

Он сверлит меня взглядом.

— Так правильно говорить.

— Да что с тобой не так?

— С чего начать? — Кэш подаётся вперёд.

— Так, хватит, — Гуди повышает голос. — Давайте попробуем вести себя цивилизованно, ладно? Гарретт не хотел бы, чтобы вы так спорили. Мы должны уважать его волю, как она изложена в завещании. Это закон.

— Я буду оспаривать это, — заявляет Кэш.

Я сжимаю губы.

— Хочу посмотреть, как у тебя это выйдет.

Гуди прочищает горло.

— Можно мне продолжить?

Глаза Кэша всё ещё прикованы к моим.

— Валяй.

— Денежные активы — наличные и инвестиционный портфель, которые были помещены в траст, — также переходят Молли.

Отец сколотил состояние ещё в девяностых, когда на дальнем участке земли нашли нефть. После развода мама получила часть этих денег и открыла агентство недвижимости в Далласе. Остальное отец вложил в ранчо и акции. Учитывая, что индекс Доу-Джонса с тех пор вырос в четыре раза… да, денег там очень много.

Кэш усмехается, но без веселья.

— Ну вот, Городская Девочка. Ты получила свои деньги. Оставь нам ранчо.

Я беру пример с него и молчу. Нет смысла отвечать на этот бред. Хотя… что он имел в виду, когда сказал нам?

— Однако, — Гуди кладёт ладонь на стол рядом с моей, — есть одно условие.

Я, наконец, отрываю взгляд от Кэша и смотрю на адвоката отца.

— Условие? Мне нужно достичь определённого возраста или что-то в этом роде, чтобы унаследовать поместье?

— В каком-то смысле, — Гуди медлит. — Это условие… скажем так, необычное. Твой отец требует, чтобы ты прожила на Счастливом ранчо полный календарный год, прежде чем получишь доступ к средствам из траста. Также он хочет, чтобы ты активно участвовала в повседневных делах в качестве главы Lucky Ranch Enterprises, Incorporated. Если ты это сделаешь, тебе будет выплачиваться щедрая ежемесячная выплата из траста за каждый месяц проживания в Хартсвилле.

Я смеюсь.

Запрокидываю голову и хохочу так сильно, что боюсь — если не рассмеюсь, то вырвет.

Гуди, должно быть, шутит. Не может быть, чтобы мой отец, человек тихий, рассудительный, решил заставить меня — свою дочь, которую он отправил сначала в пансион, а потом учиться в крупные города, прожить целый год в глуши, управляя скотоводческим хозяйством.

Но Гуди просто смотрит на меня и моргает. Спокойно, без тени шутки.

О, Господи. Она говорит серьёзно.

— Это не может быть правдой, — Кэш наклоняется вперёд, заглядывая в бумаги. — Это на него не похоже.

Ну, хотя бы в этом мы сходимся.

Гуди склоняет голову.

— Я сидела в этом самом кресле, когда Гарретт произнёс эти слова в апреле. Мы тогда и составили новое завещание.

Я моргаю, сдерживая слёзы, а в животе всё скручивается.

— Но зачем ему было заставлять меня жить на ранчо? Это вообще законно? Как можно меня