За пределами разрыва - Таниша Хедли Страница 3

ассоциацию серфинга», и сейчас к нам приковано много внимания. Над нашим имиджем не мешало бы поработать, — он прочищает горло и смотрит на океан, слегка нахмурившись, прежде чем продолжить, — Последние шесть месяцев у нас были трудные времена: один из наших лучших серферов получил травму, с тех пор мы не выиграли ни одного соревнования. Нам бы очень пригодилась помощь того, кто сможет перестроить наш имидж на более позитивный и веселый лад, продемонстрировать талант команды и привлечь новых сторонников, сохранив при этом существующих.

Габриэль проводит языком за щекой, прежде чем перевести взгляд на меня.

— Я не знаю…

Вздыхаю, глубоко и тяжело, прежде чем задумчиво потереть губы.

— Я удвою сумму, которую тебе платили на твоей последней работе, — говорит Мэтьюс, ухмыляясь, и в его глазах искрится нотка веселья.

— Ты даже не знаешь, сколько они мне платили, это могло быть около сотни тысяч.

Его ухмылка становится шире, и я готова поклясться, что его зубы сверкают в солнечном свете.

— Назови мне любое число, и я удвою его.

Я смотрю на него, ошеломленная и потерявшая дар речи.

Делаю мысленную пометку, что нужно изучить не только его команду «Сальтвотерские Шреддеры», но и типичную зарплату профессионального тренера по серфингу.

— Сегодня вечером я вернусь в Сальтвотер-Спрингс, но ты можешь насладиться оставшейся неделей здесь и позвони мне, как только примешь решение.

Кивает в сторону моего телефона.

Я киваю в ответ и смотрю, как он уходит в том же направлении, куда исчезла Залеа, по пути подбирая с песка ее полотенце.

Остаток недели я провожу в раздумьях: переехать в Сальтвотер-Спрингс и начать новую жизнь и карьеру, а не оставаться в родном городе или пытаться разобраться в жизни там, где мне наиболее привычно.

Как бы захватывающе ни звучал переезд, я боюсь, что эти статьи попадут и в Сальтвотер-Спрингс, и даже если Габриэль захочет оставить меня, остальные члены команды нет.

Жизнь в маленьком городке и так была непростой.

Неужели я действительно хочу собрать вещи и переехать в другой маленький городок? Может, пора мечтать о большем, начать все с чистого листа в большом городе где-нибудь в Европе? Смогу ли я выжить в большом городе? Смогут ли статьи преследовать меня и там?

Разочарование начинает бурлить внутри меня, и я издаю стон, зарываясь лицом в ладони.

— Ты выглядишь так, будто недостаточно выпила, — раздается знакомый голос у меня за спиной.

Оглядываюсь через плечо и сталкиваюсь лицом к лицу с Залеей в шикарном баре, в котором я сидела последние три часа.

Она выглядит здесь не в своей тарелке, но никто и глазом не моргнул от присутствия знаменитой серфингистки в их заведении.

— Э-э-э, — говорю я, совершенно потеряв дар речи, опять.

— Если ты и дальше будешь вести себя так застенчиво рядом со мной, я начну думать, что ты влюбилась, — поддразнивает она, присаживаясь на пустой табурет рядом со мной.

Я закрываю рот, мои щеки краснеют, и смотрю, как она заказывает нам обеим по рюмке текилы у бармена в голубой рубашке с надписью «Алоха».

Длинные русые волосы струятся за спиной свободными пляжными волнами, в то время как черное платье подчеркивает все достоинства ее фигуры.

Барная стойка сверкает под теплым светом, уставленная огромным количеством бутылок со спиртным. Стены украшены, похоже, местными картинами с изображением тропических пейзажей Гавайев, но помещение потрепаное, пахнет несвежим пивом и производит впечатление скорее местной жемчужины, чем высококлассного бара.

Группы друзей собрались за столиками, смеясь и ведя оживленные беседы, а в темных укромных уголках можно различить целующиеся парочки.

Мои щеки разгораются еще больше, когда я наблюдаю за тем, что служит нежелательным напоминанием насколько сексуально обделенной я была всю свою жизнь.

Раньше я гордилась тем, что не принадлежу к числу девушек легкого поведения, теряющих девственность в подростковом возрасте, но сейчас, в двадцать пять лет, мне становится стыдно.

Отвожу взгляд от парочки, когда приносят рюмки с текилой и тарелку с солью с нарезанными лаймами. Я в замешательстве опускаю взгляд на тарелку, чем вызываю усмешку Залеи.

— Ты когда-нибудь раньше пила текилу? — спрашивает она, беря в руки баночку с солью.

— Нет, — отвечаю я, качая головой из стороны в сторону.

— Вот. — Залеа берет мою руку и подносит ее ко рту. — Сначала смочи тыльную сторону ладони.

Я наблюдаю, как она опускает свой рот на тыльную сторону моей руки, язык скользит по ней, прежде чем она посыпает ее солью. Сердце колотится в груди, а лицо становится таким горячим, что я, наверное, обгорела на солнце.

— С…спасибо.

Заикаюсь, глядя на свою соленую руку. Раньше меня никогда не привлекали девушки, но Залеа заставляет меня усомниться в этом прямо сейчас.

Она делает то же самое со своей рукой, кладет соль обратно на тарелку, когда заканчивает, затем передает мне лайм и берет один себе.

Копирую ее действия и слизываю соль со своей руки, стараясь не думать о том, что я облизываю то же самое место, по которому она только что провела языком.

Мы звеним рюмками друг о друга, прежде чем пригубить прозрачную жидкость. Я никогда раньше не пила текилу и, почувствовав жжение в горле, быстро решаю, что после сегодняшнего вечера больше не буду ее пить.

Я практически запихиваю весь лайм в рот, чтобы облегчить жжение.

— Ты всегда пьешь то, от чего хочется дышать огнем? — шиплю я, а мои глаза слезятся, когда пытаюсь сдержать кашель. — Мне кажется, что я только что превратилась в дракона.

Она издает гогочущий смешок и заказывает нам еще одну порцию.

— Так что же заставило тебя выглядеть такой мрачной? — спрашивает Залеа, складывая руки на барной стойке.

— О, — пожимаю плечами и вздыхаю. — Это долгая история.

— У меня нет ничего, кроме времени, милая.

Девушка откидывается на спинку стула и ободряюще улыбается, зеленые глаза смотрят на меня с безраздельным вниманием. И только после этого я решаю рассказать ей обо всей ситуации.

— Пять лет назад я попала в автокатастрофу, в которой погибли мои родители.

— Прямо к делу, мне это нравится, — говорит она, похлопывая по столешнице бара, а затем кладет теплую руку на мою. — И я очень сожалею о твоей потере.

Я слегка улыбаюсь, борясь с накатывающимися слезами.

— Пока я была в больнице, оказалось, что по городу ходят слухи, обвиняющие меня в смерти моих родителей.

Ее глаза расширились, она напряглась, взгляд приклеился к моему.

— В конце концов, это переросло в обвинение меня во всем, что происходило в городе. Местная футбольная команда