Темный выбор - К. Бузер Страница 29

Я не знаю, как долго мы едем, но достаточно долго, чтобы мы могли быть где угодно в Майами. Когда автомобиль наконец останавливается, задние двери распахиваются, и руки снова хватаются. Я вываливаюсь, падая на колени на гравий. Мелкие камешки впиваются в мою голую кожу, затем меня тянут вверх и дергают прочь.

— Будь осторожен с товаром, pendejo, — предупреждает мужчина с сильным испанским акцентом. — Они не стоят столько денег, если они повреждены.

— Я не товар, ты, придурок, — выплевываю я в сторону испанца.

Он отвечает глубоким смехом, прежде чем приказать мужчине, держащему меня. — Отведи ее внутрь.

Пол под моими ногами становится твердым, как бетон, и плач моих товарищей по несчастью эхом разносится вокруг меня, как будто мы находимся в каком-то большом и пустом месте.

Меня прижимают к стене, и с моего лица снимают повязку. Я быстро моргаю и оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит вокруг, одновременно ища любой признак пути к побегу.

Мы находимся на большом складе с потолком, нависающим высоко над металлическими стропилами, и разбитыми окнами, разбросанными по нему. Одну за другой женщин загоняют в такие же позы, и моя душа разрывается на части при виде детей. Я вижу Лиама на каждом из их испуганных лиц, и все, что я хочу сделать, это заключить их в свои объятия и защитить от ужасов, которые, как я знаю, грядут.

Я ужасно переживаю за Лиама, но, увидев детей сейчас, я рада, что он остался в Италии. По крайней мере, с Анетт у него есть шанс на нормальную жизнь, если я больше никогда его не увижу. Быть сиротой — лучшая жизнь, чем та, что ждет этих детей.

— Раздевайся! — кричит мужчина. Его односложный приказ посылает волны ужаса по комнате. Его нетерпение растет, когда мы не выполняем его достаточно быстро. Щелкнув пальцами, он делает знак своим людям. Мужчина со шрамом, пересекающим его лицо по диагонали, приближается ко мне с кривой ухмылкой.

Он тянется, чтобы прикоснуться ко мне, но я быстрее. Я срываю с себя рубашку и брюки, не отрывая от него глаз. Да, мне страшно, но я отказываюсь давать этим отвратительным оправданиям для мужчин удовольствие видеть, как я плачу.

Раздается хлопок в ладоши, и из-за занавески появляется пожилая женщина в обтягивающем платье с принтом гепарда. — Ладно, дамы, давайте вас оденем.

Холодный, расчетливый взгляд, которым она осматривает нас своими темными глазами, сразу говорит мне, что она здесь не для того, чтобы нам помогать. По крайней мере, это не имеет значения. — Вы здесь, чтобы-чтобы нам помочь? — тихо спрашивает на ломаном английском молодая девушка, едва ли подросток. Женщина фыркает и переводит свой ледяной взгляд на бедную девочку.

— Чем раньше ты поймешь, что здесь нет никого, кто мог бы тебе помочь, тем лучше для тебя.

— Тогда зачем ты это делаешь? Зачем ты им помогаешь? Разве ты не знаешь, что с нами будет? — требую я, не в силах молчать после того, как бедная девочка разрыдалась.

— То же самое, что случилось со мной, — бросает мне женщина. — А теперь заткнись и садись. Моя работа — подготовить тебя так, чтобы ты принесла как можно больше денег. Чем лучше ты выглядишь, тем выше вероятность, что тебя купит хороший мужчина.

— Ты заблуждаешься, если так думаешь. Ни один хороший мужчина не покупает женщину, — усмехаюсь я. — И ни одна хорошая женщина не помогает продавать других.

Женщина ничего не говорит, и я знаю, что задела ее за живое по глубокому хмурому лицу. Она ритмично хлопает в ладоши, и из-за занавески появляются еще две женщины. Одна толкает вешалку с платьями, а другая несет большую коробку с косметикой и аксессуарами.

— Нам нужно найти платье, которое скроет ссадины на ее коленях, — комментирует пожилая женщина, обходя меня. Она хмыкает, как будто нашла что-то, что ей не нравится. — Нам нужно сказать аукционисту, что у нее есть несколько растяжек, но в остальном она в отличном состоянии. Скажи, как давно у тебя родился ребенок?

— Иди к черту, — шиплю я. Я не собираюсь рассказывать ей ни черта о моем ребенке.

— Тебе лучше заткнуться и перестать так себя вести. Ни один мужчина не хочет болтливую сучку, — предупреждает она меня.

— Хорошо.

Женщина хмурится, но ничего не говорит, прежде чем уходит, чтобы осмотреть работу остальных.

В конце концов, меня заставляют принять холодный душ, привязывают к стулу и натирают воском с головы до ног, прежде чем надеть на меня обтягивающее черное бархатное платье с вырезом-замочной скважиной на спине и высоким хлястиком. Передняя часть платья опасно опускается вниз, демонстрируя мою упругую грудь, которая стала еще более соблазнительной и округлой после кормления Лиама грудью. Она болит от количества дней, которые я провела без сцеживания и кормления его. Я сделала все возможное, чтобы уменьшить давление на судне, но это не то же самое, что прижимать к груди своего ребенка.

— Вот так, — восхищенно говорит одна девушка. — Теперь ты прекрасна.

— Отлично.

Другая девушка опрыскивает меня какими-то духами, от которых мне хочется блевать. — Чем больше денег ты заработаешь, тем меньше вероятность, что они просто будут использовать и надругаться над тобой. Никто не хочет тратить тысячи долларов на то, что они просто собираются уничтожить.

Что-то?

Я смотрю на нее в шоке, не в силах поверить словам, которые только что вырвались из ее уст. — Ты сейчас серьезно? Ты вообще себя слышишь? Я человек. Меня собираются продать. Меня, вероятно, изнасилуют и будут пытать, и если мне повезет, они убьют меня, когда наконец закончат со мной.

Девочки обмениваются мрачными взглядами, прежде чем одна поворачивается, чтобы подкатить ко мне зеркало во весь рост на колесиках. Они превратили меня в гламурную куклу, но все, что я вижу, — это свинья, одетая для убоя.

Один за другим женщины, мужчины и дети, стоящие передо мной, исчезают за занавесом, чтобы выйти на сцену. Диктор описывает каждого так, словно он зачитывает пункты из меню, а не живых существ. Война ставок интенсивна и тревожна, поскольку сумма в долларах быстро растет, пока наконец не раздается голос аукциониста, идущего один раз, идущего два раза, проданного, за которым следует звук молотка, возвещающий о крушении еще одной жизни. После покупки жертвы должны быть доставлены в другое место и подготовлены для больного ублюдка, который только что их купил, потому что они не возвращаются.

— Ты