Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием - Ана Тихая Страница 28

мою талию, притягивая меня так близко, что между нами не осталось даже миллиметра воздуха. Я уже знала, каково это — целоваться, но всё, что было раньше, казалось лишь блеклой имитацией. Мой первый поцелуй с Райаном на вкус был как запрет, который я наконец-то решилась нарушить. Вся моя «замороженность», о которой твердил мой бывший парень перед моим отъездом, окончательно плавилась под этим напором. Я больше не была «фарфоровой куклой» — я была пламенем, которое он так умело раздул.

Райан

Она отвечала мне с такой отчаянной страстью, что у меня перехватило дыхание. Я знал, что Ева скрывает внутри пожар, но не ожидал, что он окажется настолько разрушительным для нас обоих. Её пальцы впились в мои плечи, а тихий стон, утонувший в моих губах, стал для меня лучшей наградой.

Я чувствовал, как её сопротивление окончательно исчезло. Больше не было смысла бегать. Мы были здесь, в номере 412, за несколько часов до самой важной игры в нашей жизни. Я прижался лбом к её лбу, когда мы на секунду прервались, чтобы глотнуть воздуха. Её зрачки были расширены, а губы — ярко-алыми от моих поцелуев.

— Больше не бегай от меня, Ева, — прошептал я, чувствуя, как её сердце колотится о мою грудную клетку. — Завтра мы выйдем на лед и покажем им, что наш «безупречный» проект — это не просто картинки в ноутбуке. Это мы сами.

Ева

Я смотрела на него и понимала, что проиграла эту битву, но этот проигрыш был самым сладким в моей жизни. Райан Гринвуд — наглый капитан хоккейной команды — стал тем человеком, который увидел во мне не только технику танца, но и живую душу.

— Я не буду бегать, — выдохнула я, всё еще не в силах вырваться из кольца его рук.

Завтра нам предстояло надеть те самые костюмы винного цвета. Завтра на нас будут смотреть сотни глаз, включая миссис Харрис. Но сейчас, в этой тишине ночного отеля, существовал только этот момент. Я знала, что этот поцелуй изменил всё. Мы больше не были просто напарниками по заданию декана. Мы были двумя людьми, которые наконец нашли друг друга в хаосе амбиций и правил академии «Сент-Джуд».

Райан

Воздух в номере стал настолько густым, что его, казалось, можно было коснуться рукой. Поцелуй, начавшийся как бунт, превратился в нечто большее — в признание, которое мы оба слишком долго подавляли. Химия между нами была не просто искрой, это был высоковольтный разряд, прошивающий насквозь. Я чувствовал, как Ева плавится в моих руках, как её идеальная осанка сдается под напором чувств, которые она так отчаянно пыталась запереть на замок.

Я не мог остановиться. Не сейчас. Я подхватил её на руки, поражаясь тому, какой легкой и в то же время сильной она была. Ева инстинктивно обхватила мою шею, пряча лицо в изгибе моего плеча, и я понес её к кровати. В этом жесте не было грубости — только томительная, почти болезненная необходимость быть еще ближе.

Я осторожно опустил её на покрывало. В её глазах, отражающих тусклый свет ночника, я видел всё: и страх перед неизвестным, и дикое, первобытное желание. Мы оба знали, что сегодня не пойдем до конца. Слишком много было на кону завтра, слишком хрупким был этот момент нашего первого настоящего сближения. Но я хотел дать ей то, что окончательно сожжет все её внутренние преграды.

Ева

Я лежала на кровати, и мир вокруг меня шел кругом. Райан возвышался надо мной, и в его взгляде было столько невысказанного обожания и страсти, что у меня перехватывало дыхание. Когда он медленно опустился на колени у края постели, я поняла, что пути назад нет. Моя структура, мой контроль, моя дисциплина — всё это осталось где-то там, за дверью 412 номера.

Он не торопился. Его руки, широкие и надежные, медленно скользнули по моим ногам, осторожно разводя их в стороны. Я затаила дыхание, чувствуя, как по телу разливается густой, тягучий жар. Райан смотрел на меня так, словно изучал самую сложную и прекрасную партитуру в своей жизни, и в этом взгляде не было ни капли пошлости — только чистое, концентрированное желание.

Когда он прикоснулся губами к внутренней стороне моего бедра, я невольно выгнулась, пальцы судорожно впились в мягкое покрывало. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. Райан медленно двигался выше, пока его язык не нашел ту самую точку, которая еще несколько часов назад в автобусе пульсировала от его пальцев.

Это было совершенно иначе. Острее, глубже, влажнее. Райан действовал с той же пугающей точностью, с которой он разрезал лед на арене. Его язык двигался ритмично, то дразня легкими касаниями, то нажимая сильнее, заставляя меня терять связь с реальностью. Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик, но из груди вырывались лишь сдавленные, рваные всхлипы.

— Смотри на меня, Ева, — прошептал он, на секунду отстранившись.

Я открыла глаза, томясь в этой пытке ожиданием. Его лицо было совсем близко, зрачки расширены настолько, что радужка превратилась в тонкий ободок. Он снова припал к моему телу, и в этот раз его ласки стали более настойчивыми, жадными. Я чувствовала, как внутри меня натягивается невидимая струна, как хаос, о котором он так часто говорил, окончательно затапливает мой разум.

Жар концентрировался, становясь почти невыносимым, пока, наконец, плотина не рухнула. Ослепительная вспышка удовольствия накрыла меня, выбивая воздух из легких. Тело мелко дрожало в мощнейшей разрядке, и я могла только бессвязно шептать его имя, пока волны экстаза медленно утихали, оставляя после себя лишь блаженную пустоту. В этот момент я окончательно поняла: Райан Гринвуд не просто взломал мою броню — он сжег её дотла.

Райан

Когда буря утихла и дыхание Евы стало более ровным, я поднялся и на несколько секунд задержался, глядя на неё. Она выглядела потрясающе — растрепанная, с пылающими щеками и затуманенным взглядом. Я знал, что сегодня мы перешли черту, после которой нет возврата к простому «сотрудничеству».

Я наклонился и едва касаясь, поцеловал её в лоб. Это был жест защиты и нежности, который значил для меня не меньше, чем всё то, что произошло минутами ранее.

— Спи, Ева, — прошептал я, поправляя край пледа. — Завтра мы покажем им всё, на что способны.

Я вышел из номера, чувствуя, как прохлада коридора приводит мои мысли в порядок. Я шел в свою комнату, зная одно: завтра на лед выйдет не просто капитан и его хореограф. Завтра выйдет дуэт, который невозможно