После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова Страница 28

Чёрт… кому звонить?

Времени не было разбираться.

Кинула пару вещей в сумку, деньги выгребла все, какие были наличные. Карты, документы.

Такси и на вокзал.

Поезд только один. На «Скорый» мест нет. Если только подойти к проводнику. Но сейчас с этим строго. А я…

Что я скажу? Спешу, потому что пропал сын? Панику поднимать?

«Не разглашайте…»

Не буду. Но Рома… Мой Зверев…

Думала, в поезде буду дозваниваться. А тут связи нет. От слова совсем.

Телефон как ненужный кирпич.

Чай пью машинально. Глаза закрываются.

Колёса стучат.

Вытащить парней.

Вытащить.

Вытащить.

Выта…

Проводница снова подходит.

— Может вам что-то перекусить? Хоть шоколадку.

Головой качаю:

— Спасибо, Нина, не смогу… чай еще, если можно.

— Конечно…

Несёт стакан. Подстаканники такие интересные, блестящие, красивые.

— Если не секрет… вы туда едете?

— Куда? — сначала не понимаю, а потом…

Киваю. Потому что, наверное, именно туда.

— У вас там муж?

— Сын.

— Сын… горе какое… а у меня вот муж был…

— У меня не там. Нет. Курсант… учится… — рассказывать нельзя, но врать тоже не могу.

— А мой сам пошёл. Он из бывших, служил в ВДВ. Сказал — надо и всё. Взяли. Фотографии мне присылал. Довольный был как слон. Знаете, они же… мужики… они же не растут. Они же всю жизнь дети. Вот как играл в детском саду в войнушку, так и продолжает. Только там пистолет был деревянный, а тут… И там тебя убили, ты встал и пошёл в казаки-разбойники играть, а тут…

Киваю. Всё так. Мама про папу тоже говорила.

«Не наиграетесь всё в войнушку. Весь мир в крови утопите, но не наиграетесь».

Отец злился тогда. Но возразить ничего не мог. Вспоминал только Екатерину Великую, мол, она тоже воевала. А мама отвечала, что у Екатерины выхода не было.

— Потом попал… в переделку. — продолжает проводница. — В общем, сейчас инвалидность, но протез хороший сделали и… отправился он в центр обучающий. Организовывал этот дело один генерал… или не один… Дай бог памяти, Булатов, да, точно, Булатов, Фролов еще, Зверев…

— Зверев? — подбираюсь вся, фамилию знакомую услышав.

— Да, Зверев, знаете такого?

Еще как знаю…

— Вот генералы-молодцы, открыли такой вот центр, и там ветераны, ну, как мой, опытные уже, могли обучать парней молодых, тех, кто или сам решил пойти, или по приказу. Дело хорошее. Парни эти потом многие пишут, приезжают, когда возвращаются или в увольнение, благодарят. Говорят, жизнь вы нам спасли.

— Это хорошо, когда опытные учат. У меня папа был генерал, он много всякого прошёл, тоже старался передать опыт.

Я помню, что папа всё время вспоминал рассказы деда.

На фронте старались держаться мужиков лет сорока. Если пацаны совсем, те безбашенные, они часто не то, что на рожон лезли, нет, на подвиг. Те кто постарше тоже подвиги совершали, но они старались жизнь сохранить. И вот когда ты рядом с тем, кого дома ждёт жена и дети — выживешь с большей вероятностью.

Мы еще долго с проводницей Ниной говорим о том, о сём, о жизни, о мужьях…

Я понимаю, что рассказываю что-то о Звереве, как о муже, хотя сама-то совсем мало о нём еще знаю.

Странно, столько лет прожила с Николаем — абсолютно чужой человек.

А Роман… Ночь провели вместе и такое чувство, что он часть меня.

Половинка.

Уже совсем поздно, а я так и не смогла связаться со Зверевым.

— Скажи, Нин, а связи всю дорогу не будет? Или как? — мы уже на «ты» перешли, и поужинали вместе.

— Да это как пойдёт. Тут и глушат, сама понимаешь, к границе мы подбираемся, да и леса кругом.

Леса… и ночь уже на дворе…

Телефон всё так же молчит.

— Ложись спать, милая, утро вечера мудренее.

— Спасибо тебе, Нина.

— И тебе, за разговор. Утром разбужу, поезд рано прибывает, чайку принесу.

— Спасибо.

Как ни странно, засыпаю мгновенно. Под стук колёс. Вспоминаю, как раньше любила на поезде с папой. Он брал купе на нас троих, и мы ехали к бабушке в Ярославль. А вот на самолёте я не очень, не хватало дорожной романтики — раз и всё. Папа с мамой как-то взяли билеты до Владивостока. Это я уже замужем была. Ромка маленький. Они хотели нас взять, да я побоялась. Потом рассказывали, как удивительно — всю страну проехали.

Ночью меня будит сигнал телефона. Вызовы с незнакомых номеров и сообщение от Альбины.

«Ты прости меня, родная, дура я. Будь счастлива. Не держи зла. Зверев твой, и дай вам бог счастья. На свадьбу только позови, вдруг там будет какой еще генерал залётный, или майор, помоложе, генералы-то уже все старые».

Смеюсь… Милая, милая Альбина! И на душе как-то сразу… легче.

От Ромы ничего. Может, он звонил?

Ладно, завтра приеду и уже на месте буду разбираться.

Утром умываюсь, завтракаю с Ниной вместе — во всем вагоне нас всего три человека едет. Я, она и еще какой-то дедок.

Прощаемся как подруги. Желаем друг другу счастья и здоровья.

А на перроне меня ждёт сюрприз в виде злющего генерала.

— Что за самодеятельность, красивая? Меня подождать не судьба была?

— Ромка… Ромочка!

* * *

Ой, девочки, любим, когда вы так... впереди паровоза! Что ж вы нашей героине совсем в мозгах-то отказываете, а?

Глава 27

— Рома…

— Ну, тише, тише… всё… всё хорошо, дурочка моя, всё будет хорошо!

Обнимаю свою драгоценность, краем глаза замечаю, как смотрит на нас проводница. Я в своей генеральской форме, естественно, знаки отличия, думаю, все различают.

— Счастливо тебе, Верочка!

— Счастливо и тебе, Нина, спасибо за всё!

Моя звезда отпускает меня, обнимает проводницу, потом ко мне возвращается.

— Рома, как ты…

— Твоими молитвами. Хорошо хоть записку оставила.

— Я хотела позвонить, но я же номер твой не знаю!

— А спросить? Богданов знает, Альбина…

— Альбине я звонила, у неё недоступно, она на работе часто отключает, во время обхода или на осмотре. А про Богданова я не подумала, прости…

— Не подумала она! — хмыкаю, не удержавшись. — Жена генерала должна думать.

— Кто? — вижу, что мои слова её заставляют замереть.

— Жена.

Говорю просто, вижу в её глазах замешательство.

Не понял?

— Или есть возражения? Вроде договорились.

— Договорились? Мы… мы разве договаривались? — растерялась, глазами хлопает, а я усмехаюсь.

— Разве? По-моему, раз пять точно было, или семь…

Что-то у моей красавицы явно не коннектится, краснеет и в глазах не сказать, чтобы радость.

— Это у вас, товарищ генерал, так называется, значит? Не знаю, может вы именно