Пример для подражания - Рейчел Рид Страница 28

Я думал, что в том доме никого нет, но там были какие-то люди. Я спрятался под просторной верандой. Весь день меня могли вот-вот обнаружить. Без снотворного я не мог спать. Я дождался сумерек, зашел в закусочную и вызвал себе такси в город. Я остановился в мотеле. Опять не смог заснуть, потому что не было снотворного. Антидепрессантов тоже не было, поэтому мозг толком не работал.

На следующий день было жарко, и я поехал на такси в торговый центр. Начал размышлять, что мне делать. Хуже места для самого разыскиваемого человека в Эшвилле и придумать было нельзя. Я увидел нескольких людей, один заметил меня и окликнул по имени.

Я придумал план. Куплю туристическое снаряжение и уйду в поход, пока не додумаюсь, что делать. Голоса вернулись, довольно добрые… Позвонил Томми Ледбеттеру. Он сказал, что всех прослушивают, а мне нужно сдаться полицейским.

Винс позвонил женщине, с которой встречался, и поручил ей забрать записку из углубления рядом с банкоматом. Когда он появился около банкомата, его уже ждал полицейский. Гилмер побежал по улице, а затем юркнул в лесополосу и перешел ручей. Полицейские с собаками преследовали его буквально по пятам. Выбившись из сил, Винс упал на живот и вцепился руками в землю – его единственную опору. Когда он поднял голову, на него набросились собаки.

Его план спасения был полной бессмыслицей. Эта прогулка за лекарством, которое еще не кончилось, этот семимильный поход без еды и воды, это сидение под крыльцом сутки напролет, эти звонки друзьям при понимании, что их телефоны прослушиваются… И зачем отправляться прямиком в людный торговый центр, если с крыльца Винса открывался вид на крупнейший природный массив, где ему было бы куда проще скрываться? Пройдя меньше мили по горному хребту, он оказался бы в лесном заповеднике Фасги. Глуши Аппалачей было не впервой скрывать беглецов.

Всего лишь за год до этого был пойман террорист Эрик Рудольф, скрывавшийся в лесах Северной Каролины без малого шесть лет.

В случае Винса бегство было порождением паники, а не какого-то плана. Нельзя сказать наверняка, была ли эта паника обусловлена синдромом отмены СИОЗС или же остаточными явлениями черепно-мозговой травмы, но, по словам Винса, с ним точно определенно творилось что-то неладное, и в окружной тюрьме это продолжилось. Первоначально Винса посадили в бомжатник, где в отсутствие ципралекса и сна его психическое состояние стремительно ухудшалось.

Это было не так, как с голосами. Мой мозг будто наполнился слякотью. Я начал ходить взад-вперед. Ходил что есть сил. Устоять на ногах становилось все труднее и труднее. Я улегся на пол бомжатника.

После этого начались судороги. Прежде такого со мной никогда не бывало. Я не понимал, что происходит. Я описался. Кто-то позвал надзирателей. Они пришли вшестером и «усмирили» меня. Протащили по коридору и кинули в совершенно пустое помещение. Потом они все вместе начали бить меня ногами, а у меня был судорожный припадок. В ту ночь судорожные припадки шли один за другим. В промежутках я думал, насколько просто можно было бы остановить их в палате первой помощи. Когда судороги уходят, они уносят часть функции мозга. Я едва мог ходить, едва говорил. Я не мог ничего вспомнить.

Наутро после ареста Винс не узнал своего адвоката Стивена Линдсея, с которым встречался всего лишь двенадцать часов назад. Невзирая на предписания судьи, усилия адвоката и его собственные частые просьбы, к Винсу не допустили ни психиатра, ни врача. Единственную медицинскую помощь он получил от медсестры, которая дала ему антибиотик из-за укусов собак.

Тем временем голоса возвращались. Винс пытался расхаживать и отгонять их, повторяя нараспев «Не буду убивать, не буду убивать, не буду убивать». В очередной раз он назвал свое непреодолимое желание «оно». Я подходил к другим заключенным и представлял, как убиваю их. «Оно» удовлетворялось одной только мыслью об этом и немного отпускало меня.

Со временем надзиратели сообразили, что Винс представляет опасность для себя и окружающих, и перевели его в отдельную камеру. Однако, по словам Винса, они относились к нему плохо. Надзиратели глумились над ним и отказывали в получении лекарств. Психическое состояние Винса продолжало ухудшаться. Он пишет о «приступах тревожности, жалящих мозг как медуза» и о том, что голоса становились все громче и громче: «Я не мог прийти в себя. Становился все тупее и тупее».

В Эшвилле Винса так и не посетил ни один местный врач. По его словам, он увидел врачей только после экстрадиции в Вирджинию. Лишь в декабре ему назначили СИОЗС, как раз перед обследованием на предмет дееспособности, которое проводил доктор Фикс.

В своем письме «Что произошло» и выступая в суде, Винс акцентировал внимание на том, что пострадал от рук собственного отца, жестокости тюремных надзирателей и нарушений в работе своего головного мозга. В своем заключительном слове Винс изо всех сил старался убедить присяжных, что был прекрасным врачом, всемерно помогал жителям Кэйн-Крик и жил мирной жизнью.

«Юрист из меня вышел очень плохой, но зато я был хорошим врачом», – сказал он присяжным на завершающей стадии судебного процесса.

Гилмер сбивчиво, путано и беспорядочно пытался возразить на все аргументы обвинения, утверждая, что его доказательства преднамеренно игнорируются. Окончательно сломленный, он предстал наивным: «Я действительно считал, что если смогу прийти сюда и рассказать вам, как все было, то вы поймете».

Зато обвинители в своем заключительном слове изобразили Винса коварным лжецом, который меняет свои показания как ему заблагорассудится. Они громили его за неточности в рассказе о ночи убийства. Утверждали, что он с легкостью изменил свою позицию по делу, чтобы воспользоваться особенностями местной директивы по вынесению приговоров. Постулировали, что он выдумал историю о сексуальном насилии, указав на небольшие различия между тем, что он написал в письме «Что произошло» и его рассказом на психиатрическом освидетельствовании в тюрьме. Они подчеркнули важность вывода доктора Фикса о симуляции. В связи с этим отклонили его утверждения о синдроме отмены СИОЗС как надуманные и даже экстравагантно намекнули, что он специально не принимал ципралекс, чтобы стать агрессивнее в ночь убийства. А байдарку Гилмер взял с собой не для того, чтобы покатать отца, а потому что хотел сбросить его труп в озеро. Что-то пошло не так, и он выбросил тело на обочину. Его план не осуществился. Но невменяемым Винс не был –