В объятиях его жестокости - Нина Северова Страница 28

Батыр залезает сверху, убирает волосы с моего лица и я почему-то дергаюсь. Батыр замирает и раздувает ноздри. Что происходит, я не понимаю.

– Ахуела?

– Что? – губы пересохли, нервно провожу по ним языком.

– Ты думала, я тебя ударю? – прижимается лбом к моему.

– Не знаю. Или убьешь, – шепчу ему в губы. Он опять дышит через рот, будто только что пробежал марафон.

– Ксю-ша, – давит лбом и я чувствую затылком пружины матраса. Руки сами тянутся, обнимаю его за шею. Запускаю пальцы в жёсткие волосы. Батыр закрывает глаза, но показывает зубы и сжимает челюсть. – Трахнуть бы тебя, но не хочу так.

– Как? – глажу по мощной шее, чувствую как он напряжен. Его прямота пугает, но и вызывает тяжесть внизу живота.

– Когда я в шаге от очередного срыва. Не хочу, – ведёт носом по шее и выдыхает прямо в ухо. Мурашки сразу накрывают. – Больно сделать.

Батыр ложится рядом и его взгляд напоминает душевнобольного человека. Зрачки расширены и будто двигаются в замедленном режиме. Может показаться, что он употребляет наркотики, но я знаю, что это не так.

– Ну, не делай больно. Ты ведь можешь по-другому, – кладу руку ему на живот.

Молчит, смотрит в потолок.

– Могу. Вопрос в другом, хочу ли я? – отвечает через время. Не понимаю.

– Хочешь сделать мне больно? – переспрашиваю.

– Нет. Другим, – вздыхает.

– Когда делаешь больно другим, это ведь возвращается. Как бумеранг, – провожу рукой по груди, сердце бьётся как молоток.

– Поэтому я и такой, сладкая. Ловлю бумеранги.

Можно подразумевать, что это говорит его совесть? Есть ли она у него вообще?

Я ничего не отвечаю. Какое-то время мы просто лежим, а потом я поддаюсь желанию и сажусь сверху на Батыра. Он смотрит словно сквозь туман, но зрачки расширяются от этой позы.

– Не сейчас, Ксюша, – хрипит. А я упираюсь локтями вокруг его головы. Батыр ведёт руками по талии, а потом так сильно сжимает ягодицы, что у меня слезятся глаза. – Что будешь делать, если зверя разбудишь?

– Целовать, – касаюсь губами носа, оставляю поцелуи на щеках. Провожу языком по сухим губам и собираю привкус сигарет. Батыр рычит, стонет, открывает рот и поддается.

Целоваться с Батыром – это балансировать между острой болью и сильным возбуждением. Он поглощает собой, подчиняет, хотя ведущая роль сейчас – у меня. Но его энергетика такая тяжёлая, что я чувствую себя «снизу».

– Ксю-ша, – хватает меня за волосы и оттягивает голову назад. – Я же их всех растерзаю.

– Кого? – шея затекает в таком положении, но Батыр не отпускает.

– Всех, – тянет на себя, оставляет очередной засос на ключице.

– Зачем? Можно же… – переворачивает нас и нависает. Давит пальцами на скулы.

– Нельзя. Тогда мы будем далеко друг от друга. Я, либо в земле, либо за проволокой, – от этих слов у меня стынет кровь в жилах. – Но ты сама всё делаешь так, чтобы я сам всех порешал. Выгрыз себе право на жизнь.

Чем больше Батыр говорит, тем сильнее меня вгоняет в панику.

– Батыр, – зову, но он давит ладонью на губы.

– Молчи, ни звука. Целовать тебя хочу, Ксю-ша. Дай мне это,пожалуйста. Чтобы забыться. В тебе. Чтобы нихрена не помнить, – практически умоляет.

Грудь разрывается от странных чувств. Мне жалко Батыра, ему плохо. Что-то происходит, чего я не хочу знать. Предчувствие, что это связано с его делами. Сейчас он такой уязвимый, что это пугает.

Батыр наваливается на меня, держит за шею и вторгается карающим поцелуем. Кусает, я чувствую привкус крови. Губы горят, пальцы сжимают стальные плечи. Он точно животное. Неуправляемый. Но как будто прямо сейчас…

Мой.

Глава 26. Батырхан

– Ты уверен, что мне надо ехать с вами? – Ксюша стоит по щиколотку в воде. Ей идёт море. На пляже она прямо другая становится, более спокойная. Её волосы так красиво развиваются на ветру, улыбаюсь.

– Уверен, – сажусь на землю. Через плавки чувствую какой песок горячий, но вставать не хочется. Долго ли я ещё смогу вот так сидеть? И смотреть на неё.

Липкое ощущение тревоги нагнетает. Ситуация выходит из-под контроля и я тоже. Не знаю на чем держусь. Хотя, вру. Ксюша меня сдерживает, сама того не понимая. Испугалась вчера. Думала, ударю. А я просто… не мог собраться. Ни с мыслями, ни с чувствами. И хотел её, очень. Чтобы визжала подо мной. Но когда у меня срывает крышу, я отключаюсь. Просто наступает темнота и что я делаю – не знаю. В такие моменты Азамат за мной смотрит, знает, как реагировать. Рассказывает потом, какую дичь я творил. Обычно мне плевать, я смирился, что с головой вот так. Но Ксюша… ей нельзя видеть меня таким. И я не хочу, чтобы она знала эту сторону. Не справится.

– Что мне там делать? – пытается соскочить, но не получится.

– Поешь чего-нибудь, попьешь и всё, обратно поедем, – провожу руками по песку, пропускаю его сквозь пальцы. Приятно.

Вздыхает и опускается в воду. Ксюша хорошо плавает, даже удивительно. Но далеко от берега не заходит, боится. Ну и не надо, мне тоже так спокойнее.

Слышу шорох, поворачиваюсь. Асылжан садится на ступеньки, дымит. Смотрит на воду. Знаю о чем он думает. Мы все в одной лодке. Вопрос только в том, кого примут первым? Если меня, они знают, что делать. Азамат следующий по старшинству, под ним будут. Общак тоже на нем, потому что котёл у него варит нормально. С его мозгами, мог бы таких высот достичь, но жизнь распорядилась иначе. И, нет. Азамат не тот, кто нож в спину вонзит. Мы слишком многое прошли. Такое дерьмо пережили, когда… Не хочу вспоминать это, больно.

А если же примут кого-то из них, платить за каждого буду. Ни одного своего человека не бросаю, ни в каких ситуациях. Они преданы мне, а я предан им. И у этой верности есть большая цена. В случае