Смертельные Игры Дона - Джуди Хейл Страница 28

Ее голос. То, как она произносит мое имя. Это будет преследовать меня вечно.

— У тебя не было выбора, — отвечаю я.

Но она права. Это было ошибкой. Моей. Мне никогда не следовало знакомиться с Фениксом. Солидный, надежный, жесткий человек. Софи — его единственный ребенок.

Он никогда не узнает. Ее никогда не найдут.

И Феникс никогда не сообщит властям о смерти Софи. Вместо этого он выследит меня. Я могу с этим справиться.

Она поворачивается и смотрит на меня, сузив глаза.

— Несмотря на все это, мое поведение было крайне непрофессиональным. Не заводить отношений с клиентами — одно из правил, с которым я полностью согласна.

Неужели плохо, что она все еще заставляет меня улыбаться, несмотря на то, что у меня все внутри переворачивается, несмотря на то, что я знаю, что произойдет в ближайшие несколько минут?

— Какое из твоих действий ты считаешь самым непрофессиональным, Воробушек? — тяну я.

Она краснеет, как свекла, и, что невероятно, мой член твердеет.

Она покусывает губы, а затем снова смотрит в окно, но не раньше, чем я замечаю вспышку желания и сожаления, борющихся в ее янтарных глазах. Кажется, она всегда с чем-то борется — со своим прошлым и настоящим, с окружающими ее людьми и собственной совестью. Должно быть, это чертовски утомительно.

— Я же говорил тебе, Софи, я не твой клиент. Мне не нужна терапия.

Спроси меня, чего я хочу.

Когда тишина снова затягивается, она отворачивается от окна, вздыхает, словно собираясь с духом, и смотрит на меня. Смотрит так, как может только Софи. Как будто может читать мысли и намерения мужчины.

Через некоторое время она говорит странно прохладным голосом. Если бы я не знал лучше, то сказал бы, что это звучало почти… умоляюще.

— Ты видел, откуда я родом, какая кровь течет в моих венах.

— Да, я все это видел.

К сожалению, я также видел, как сильно она хочет уйти от этого. Она неконтролируемая пушка — неизвестно, куда выстрелит, и последние четыре дня знакомства с ней повергли меня в шок. Она слишком непредсказуема и слишком упряма.

Софи продолжает, все еще тем же низким монотонным голосом.

— Что ж, возможно, поездка все-таки не была полным провалом. Должно быть совершенно ясно, что я не представляю угрозы ни для тебя, ни для Наряда.

Я издаю презрительный смешок, который заставляет ее сузить глаза. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы понять, что мы не в аэропорту О'Хара? Или что она не покинет этот самолет живой.

— Ты не из тех, кто доверчив, Нико? — тихо спрашивает она, несомненно, видя, что я не согласен с тем, что она не представляет угрозы.

— Нет.

— Я тоже, — говорит она с тяжелым вздохом. — И правоохранительным органам я тоже не доверяю, так что не собираюсь раскрывать свои секреты в надежде, что они меня спасут. Этому меня научили люди, которые меня воспитали.

Я наклоняюсь вперед, опуская локти на колени.

— За исключением того, что ты сделала все, что в твоих силах, чтобы дистанцироваться от людей, которые тебя воспитали. В конце концов, твоя новая жизнь значит для тебя больше. Ты заботилась о Рэйфе, но оставила его гнить, потому что он не вписывался в твою идеальную новую жизни, где все черно-белое.

Я сожалею об этих словах, как только они вылетают. Ее губы приоткрываются, а глаза расширяются и блестят от слез.

Правда в том, что я злюсь на себя за то, что пытаюсь искать бредовые способы обойти неизбежное. Потому что заставить замолчать Софи Келлан неизбежно. Это единственный способ гарантировать безопасность не только Марии и Виктории, но и всего Наряда, чтобы не приходилось каждый раз оглядываться.

И все же я здесь, все еще не могу принять решение.

Время колебаний прошло. Я ловлю понимающий взгляд второго пилота Риккардо и слегка наклоняю голову в знак согласия. Мне не нужно оглядываться назад, чтобы увидеть, что Мартина, хозяйка, вооружена и готова, занимает позицию на заднем камбузе.

Когда самолет замедляет ход, Софи встает.

— Ты прав, — говорит она. — Я хочу новой жизни, чего-то отличного от того, что у меня было. И нет ничего плохого в том, что я хочу рутинного и простого черно-белого изображения. Прощай, Нико.

Ебать.

Она отворачивается и идет по проходу к двери, терпеливо ожидая, пока Риккардо откроет ее.

Но он не открывает.

Он не будет.

Я чувствую кобуру на груди под пиджаком. Глок внутри него заряжен. Готов.

Я встаю и вызываю в своей голове образ родителей и Данте, моих Капо, их жен и детей. Я представляю их такими, какими видел других жертв Романо, зарезанных и изломанных, их тела оставлены как предупреждение другим. Это будущее, которое их ждет, если новая жизнь Софи Келлан возьмет над ней верх — если я позволю ее новой жизни взять над ней верх.

Я пересекаю проход и медленно сокращаю расстояние между нами.

Она наблюдает, как я приближаюсь, ее рука зависает в нескольких дюймах над правым бедром, где она держит нож.

Взгляд ее глаз говорит мне, что она знает, что я собираюсь сделать. Но она не съеживается, она даже не вздрагивает. Даже пульс на шее не бьется бешено. Одно мое грязное слово могло бы заставить ее задыхаться, но она смотрит в глаза смерти, не отвлекаясь ни на секунду.

Мое сердце подпрыгивает от странного, но не неприятного чувства при виде ее необычайной смелости. Почему эта часть Софи меня так волнует?

Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки, потому что не настолько глуп, чтобы подойти к ней и получить ножевое. Через несколько секунд все закончится.

— Нико?

Софи зовет ровным голосом.

— Да?

Я завороженно смотрю, на то, как медленно она тянется к подолу, а затем поднимает юбку все выше и выше, пока толстая липкая ткань не собирается на ее талии.

Ебать. Нет более провокационного зрелища, чем зловещего вида ножа, привязанного к гладкому, стройному бедру Софи в грубой кожаной кобуре.

Я делаю самую идиотскую вещь. Я отвожу от нее взгляд, поворачиваю голову и смотрю на Риккардо. Однако Софи не рискует нанести удар. Она продолжает смотреть только на меня.

— Оставь нас, — говорю я Риккардо, потому что убийство этого человека внезапно оказалась на первом месте в моем списке приоритетов прямо сейчас.

В глазах Риккардо появляется растерянность, но он кивает, открывает кабину, выходит и закрывает за собой дверь.

После ухода Риккардо я осознаю, насколько облажался. Тот факт, что я потерял бдительность, потому что не мог вынести взгляда другого