Подарок для Медведевых - Ая Кучер Страница 27

Ничего не помню. Память о произошедшем вязкая, приглушённая. Только тянущие ощущения между ног напоминают, что мне не почудилось.

Джинсы Рустама расстёгнуты, болтаются на его бёдрах. Подчёркивают рельефные мышцы.

Широкая спина мужчины покрыта лёгким блеском пота. И моими царапинами.

Свет падает на Рустама, подчёркивая каждую линию его тела — жёсткие, резкие, идеальные.

Рустам затягивается сигаретой, выдыхает дым в сторону окна. Скулы становятся резче, острее при каждой затяжке.

Я стараюсь не смотреть на него. Но взгляд всё равно возвращается к мужчине.

Опускаю голову, сжимаю пальцы в кулаки, чувствуя, как стыд прожигает меня изнутри. Горло перехватывает, мысли скачут.

Интересно, в сугробе можно утопиться?

— Чё с лицом? — выгибает бровь, рассматривая меня. — Ты, бля, будто в себя пришла и осознала, что душу дьяволу продала.

— Почти так и было, — хмурюсь сильнее.

Тянусь к одежде в желании прикрыться. Но пальцами хватаю лишь футболку мужчины. Натягиваю её на себя.

Вот такая я девочка по вызову. Плату одеждой беру.

Ткань мягкая, тёплая. Пахнет Рустамом. Но его футболка для меня — огромное платье.

— Ты будто не дважды кончила, а обломалась, — хмыкает мужчина.

— Я не кончала, — бурчу. — Тебе показалось. Не было ничего. Галлюцинации от перенапряжения.

— Я так понял, болтать начистоту не намерена?

— Нет.

— Понял. Значит, докурю и по-другому у тебя правду узнаю.

Щёки вспыхивают красными пятнами, потому что я прекрасно понимаю, о чём именно говорит мужчина.

Он смотрит прямо на меня, сузив глаза, а на губах играет едва заметная ухмылка.

— Понимаешь… — выдыхаю нервно. — Я не такая.

— Ок, — прищуривается.

— Я обычно так не делаю! Я не… Я не сплю с кем попало. С незнакомцами. И…

— Правильно. Нехер с кем попало трахаться. Со мной — в самый раз.

— Это не смешно.

— Я и не ржу. По факту говорю.

Я закатываю глаза, одёргивая футболку пониже. Сердце глухо стучит в груди, но я не нахожу слов. Потому что не знаю, как ему объяснить.

Мужчина качает головой, бросая окурок в пепельницу. Подходит ко мне ближе.

— Лапуль, — он прислоняется к столу, наклоняется ко мне. — Что за заебы? Тебе было хорошо.

— Нет, — хмыкаю, лишь бы не тешить его эго.

— Было. Тебе было охуенно. Ты кончила на моём хере. Твоё тело знает, что ему нужно. А ты своей ебаной моралью себе же в бошку ссышь. Что за ебучие принципы, когда кайф — это плохо?

— Я просто… Так неправильно.

Рустам закатывает глаза, проводит ладонью по волосам, потом смотрит прямо на меня.

Он обхватывает пальцами мой подбородок, не позволяя отвернуться. Поглаживает мою кожу подушечкой большего пальца.

— Это всё такая херня, лапуль, — усмехается. — Кто сказал, что просто нельзя получить удовольствие? Если тебе хорошо от секса, то на кой хер этого стыдиться?

— Так не принято! Нормальные девушки так не делают!

— Кем, блядь, не принято? Кто вообще сказал, что нормально, а что нет? Кто решил, что ты должна трахаться только после десятка свиданий? Только после обручального, блядь, кольца? Или вообще только с одним мужчиной всю жизнь?

Я не знаю, что сказать. Внутри всё переворачивается. Рустам смотрит в мои глаза, в упор.

— Бабульки решили, которые шалавой назовут только из-за того, что ты губы накрасила? Псевдо-святоши, которые в обморок упадут, когда узнают, что у девушек оргазм бывает? Дай угадаю. Сейчас скажешь, что всё равно стыдно?

Я прикусываю губу, не подтверждая, но и не опровергая.

Рустам откидывает голову назад и смеётся. Громко, раскатисто, как будто я только что сказала величайшую глупость в его жизни.

— Лапуль, — он качает головой. — Это было между нами. Охуенно, горячо. С обязательным повторением. Но между нами. А остальным нехер в чужую постель заглядывать. Главное, что тебе зашло. Жизнь ебать какая короткая, чтобы над каждым желанием трястись.

Рустам поглаживает мою шею, мягко обхватывает. Будто пытается свои убеждения мне под кожу втереть.

Лёгкая дрожь спускается по позвоночнику от близости мужчины. От того, что пытается мне донести.

— Между нами, да? — хватаюсь за это, потому что слишком слаба, чтобы обдумывать сразу всё. — А остальные — нахрен?

— Именно, — усмехается довольно.

— Значит, если ты держишь своё слово… Ну, такие у тебя убеждения… То ты не расскажешь своим братьям, что здесь происходило? Сохранить это в тайне? Пожалуйста.

Глава 15

Горячая вода стекает по коже, смывая напряжение, но не мысли. Они всё ещё гудят в голове, заполняют её целиком, не давая передышки.

Я зажмуриваюсь, позволяя каплям бить по коже. Пена скользит по телу, сквозь пальцы, но я едва это чувствую. Потому что внутри меня всё ещё пульсирует осознание.

Я переспала с Рустамом.

Я машинально веду намыленной ладонью по груди, сжимаю пальцы, пытаясь стереть воспоминания.

Но вместо этого ощущаю, насколько кожа чувствительная. Насколько остро тело помнит.

Каждое его касание. Его губы. Его голос.

Я судорожно втягиваю воздух, стискиваю зубы.

Нет. Нужно выкинуть это из головы. Нужно собраться.

Но, чёрт, как?

Я склоняюсь вперёд, упираюсь лбом в холодный кафель, закрываю глаза.

Контраст горячей воды и ледяной плитки должен бы помочь мне прийти в себя. Должен был унять дрожь внутри. Но не унимает.

В груди всё равно что-то гудит, натянутое, напряжённое.

Мне понравилось.

Этот факт ещё страшнее самого поступка.

Какого хрена мне так понравилось?!

Дедушка Мороз, я просила счастья, а не сумасшествия!

Это была ошибка. Глупая, огромная ошибка. Я прикрываю лицо ладонями, в груди колотится паника.

Что теперь? Как мне с этим справиться? Как мне смотреть на него? Как спуститься вниз и вести себя так, будто ничего не произошло?

А там, внизу, ещё двое