Моя за 30 дней. Я научу тебя любить - Анна Лапина Страница 27

Я любила его всегда. Каждую минуту с того момента, как мы познакомились. С того дня, когда он стал защищать меня от злых детей в школе. С того дня, когда стал носить мой рюкзачок и провожал до дома.

Помню, как все девчонки мне завидовали, а для меня Паша всегда был моим другом, и я не воспринимала его как объект любви, но глубоко внутри любила его и мечтала о том, чтобы тот, с кем я свяжу жизнь, был именно таким.

И получила по итогу Оригинал, а не копию.

Вначале мое тело покинула верхняя часть оставшегося гардероба, а затем медленно, чтобы не пугать меня, Паша стянул и нижнюю.

Было слегка неловко, но вся неловкость пропала после того, как я увидела с каким обожанием на меня смотрит мой мужчина. Так, словно я богиня, и нет во мне изъянов.

Он сделал это аккуратно. В поцелуе. В момент, когда я доверилась ему больше, чем когда-либо.

Его движения поначалу были аккуратными, но стоило ему понять, что я в порядке и мне даже нравится — он перестал быть тем, кого я знала всю жизнь. Мой нежный милый друг стал страстным, немного жестким любовником.

Мой голос срывался на крик, заглушая рычания моего мужчины, дополняя мелодию нашей ночи звуками и чувствами, которые ранее мне были неизвестны.

Я наслаждалась каждым мгновением в его власти и чувствовала себя маленькой, но развратной девицей, которая была ненасытна и сходила с ума от близости с тем, кого любит.

— Я тоже тебя люблю, — звучит мне в ухо в момент, когда мне казалось, что я в раю. Но, кажется, я ошибалась. Вот сейчас я точно в раю.

— Чай для самой прекрасной богини, — объявляет Паша и опускает на кровать поднос с двумя чашками чая и настоящим раем для обжор.

— Хлеб? Масло? Варенье? — с сомнением оглядываю содержимое подношения божеству, то есть мне.

— Ага.

— Это вредно для фигуры!

— Нормальная у тебя фигура, Надь, — цокает он, забравшись на кровать. — А то, что вредно, согласен, но ведь вкусно! Иногда себе можно позволить. Я в детстве только с этим чай пил. Хлеб, похожий на вату. Варенье сладкое. Масло тонким слоем…

— И пара килограммов на весах, — добавляю, недовольно покачав головой.

— Сбросишь, — недовольно вздыхает он. — Если уж тебя так смущает твоя фигура, то не во вкусняшках себе отказывай, а запишись в фитнес-зал. Могу сам тебе завтра утром абонемент купить.

— Фитнес-зал? — недоверчиво повторяю. — Там все смотрят и…

— Ну и хорошо, что смотрят, — фыркает Сабуров, который явно инопланетянин. Думает не так, как я. — Подскажут, если что-то будешь делать не так. На тренера, я так понимаю, ты пока не согласишься. Это же опять лишний человек, которого будет слишком много.

— Стесняюсь, — признаюсь и беру бутерброд вместе с чаем.

Дня два на гречке посижу и скину все, что сейчас наберу.

Голодная что-то очень.

— Не стоит, — Паша кусает свой кусочек. — У всех женщин разные фигуры. Тебе гораздо больше идут объемы, а не кости и кожа. Ты худенькая, просто грудь и попа создают тебе словно воздушность и визуально увеличивают. Но, поверь мне, это очень красиво! Лично я без ума от твоей фигуры с лишним и не лишним весом.

— Ты меня смущаешь, — признаюсь ему, пряча красное от его признаний лицо.

— Правда? — уточняет лукаво и целует меня в плечо, а затем спускается по нему вниз, пока не оказывается на бедре и не оставляет там последний поцелуй.

— Паш, ты невыносим! — отталкиваю его от себя, потому что такими темпами мне опять поесть не дадут. А я очень и очень голодна.

— Сегодня в своем платье невыносимой была ты, — бросает он, обвинив меня в том, что это я во всем виновата. Во всем том, что ночью случилось. — Я с трудом сдерживался!

— У кого-то треснула выдержка, — напоминаю ему его же слова. — А я-то думала, ты каменный. Идеальный!

— Может, и каменный в нужных местах, но моя железная воля не настолько крепка, как ты думаешь, — жует и оправдывается как ни в чем не бывало. — Знаешь, сколько раз мне хотелось тебя приручить за последние две недели? Я сбился со счета после сотого раза. Ходит счастливая по кухне, готовит мне. Улыбается, а я еле вилку в руках держу.

— Какой бедненький!

— А то! — восклицает он. — А если серьезно, я бы больше не смог держаться. С платьем или без стала бы этой ночью моей! С Дорофеевым или нет — я еще утром в душе понимал, что сил моих мало. Сорвусь скоро.

— Паш, — останавливаюсь с бутербродом у рта. — А мы предохранялись? — неожиданная мысль меня шокирует.

Я не помню, чтобы Сабуров прерывался на этот момент.

— А? — вздергивает бровь и совершенно спокойно продолжает есть. — Нет. Я чист. Ты тоже. Мы скоро поженимся. Нам это ни к чему.

— Беременность, так рано?

— Моя бабушка от тебя не отстанет, Надюш, — обреченно вздыхает. — Чем раньше с первым отделаемся, тем легче. Поверь мне, твоя задача в этом всем — лишь выносить. Воспитывать не будешь. Увы…

— То есть ты хочешь детей? Или все из-за бабушки? — не совсем понимаю его цели.

— Мне уже положены дети, Надь, — хмыкает. — А так я хочу. Давно уже хочу. Как минимум троих. Тебе сейчас двадцать пять. В двадцать шесть родишь первого, затем год-два на восстановление. Затем второй. Пару лет на восстановление и третий.

— А если я не справлюсь с детьми?

— Ты попала не в ту семью, где за ребенком ухаживать придется тебе, — якобы сочувствующе хмыкает. — Увы, но у них уже есть няньки, и дети наши будут от одной бабушки к другой скитаться. По выходным, может, к нам. Конечно первые месяцы они будут дома — все же грудное вскармливание. А там…

— Звучит невесело.

— Ты нравишься моей семье. Моей прабабушке нравится и то, что ты обычная девчонка, которая знает ценность семье. Она уверена, что скоро ты подаришь мне наследника, а это значит, и им нового человека, которого они должны будут воспитать по всем Сабурово-Лапинским методам.

— А тебе что нравится? — спрашиваю, украв у него быстрый поцелуй.

— В данный момент есть с прекрасным видом, — поигрывает бровями.

Поспать этой ночью нам удалось мало. Мне вначале показали все, что во мне нравится моему жениху, затем отдали почести этим частям тела, а затем… затем меня потащили гулять по всему району, пока в какой-то момент мы не оказались непонятно где с шаурмой в руках и теплым чаем.