Искупление (ЛП) - Ева Симмонс Страница 27

До этого момента Алекс никогда не пугал меня. В его взгляде есть что-то такое, будто я его добыча. Будто он вырвет челюсть и проглотит меня целиком, если я не буду осторожна.

Я с трудом сглатываю, когда он останавливается в полуметре от меня, крепко сжимая нож. Мои пальцы играют с лезвием, спрятанным у бедра. Мне не терпится схватить рукоятку и защититься, если ситуация изменится.

В конце концов, насколько хорошо я знаю Алекса?

Очарование — это не дружба. И если что, то он только доказал, что мне не стоит ему доверять.

Алекс наклоняется вперед и кладет нож на стол.

Его тело так близко к моему, что я не могу дышать, не вспоминая каждую секунду, проведенную в мыслях о нем за последние несколько недель. Его грудь находится в миллиметрах от моей, и мои соски напряглись в предвкушении.

— Так это правда — ты можешь говорить. Просто не хочешь?

Он щелкает языком.

— Я этого не говорил.

— Ты вообще мало что говоришь. — Я фыркаю, зная, что это невежливо, но в этот момент мне плевать, потому что я устала от его игр со мной.

В его глазах бушует буря. Мой резкий комментарий заставляет зеленый цвет его глаз померкнуть в золотом сиянии. Ему не нравится мое отношение.

— Похоже, я теперь знаю секреты загадочного Алекса Ланкастера, — продолжаю я, намеренно дразня его. — Так ты просто будешь стоять и смотреть на меня, или выгонишь меня?

Я проверяю границы человека, которого, вероятно, не стоит злить. Человека, который обманул всех, заставив поверить, что он не может говорить. Что он сошел с ума. А я смотрю ему в глаза и вижу совершенную ясность.

В братстве, построенном на грехе, он остался тем, кем всегда был, даже если я не хотела этого видеть.

Плохая идея.

Красный флаг.

Опасно.

Вероятно, смертельно, если предупреждения, которые я получила, имеют какой-то смысл.

— Зачем мне тебя выгонять? — Его тон насмешлив.

На этот раз я скрежещу зубами.

Я выпрямляюсь. Я не низкая, но все равно едва дохожу ему до подбородка, поэтому мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него в полный рост.

— Почему бы тебе не выгнать меня? Это ты умеешь, верно? Затыкать людей. Заставлять их молчать. — В воздухе витает напряжение, но я игнорирую его. — В прошлый раз, когда я обвинила тебя в твоих грязных делишках, ты поднял меня и вытащил из своей комнаты. А я здесь, крадусь по местам, где не должна, пытаюсь раскрыть твой секрет.

— Ты думаешь, что то, что я могу говорить, — это мой секрет? — Его губы искривляются в мрачной улыбке.

— Один из них. — Я сужаю глаза. — Достаточно, чтобы дать тебе повод выкинуть меня из дома Сигмы за шпионаж. По крайней мере, тогда ты сможешь ненавидеть меня с причиной.

— Кто сказал, что я тебя ненавижу?

— Не нужно говорить. Это и так очевидно по тому, как ты меня избегаешь. — Хотелось бы, чтобы эти слова не были так болезненны.

Мне требуется все мое самообладание, чтобы выпрямить спину. Не показать слабость перед этим мужчиной, когда мои слова и так содержат достаточно боли, чтобы сделать меня уязвимой.

Алекс наклоняется вперед, проводя пальцами по краю моей рубашки с длинными рукавами. Его прикосновение щекочет мое запястье через ткань, оставляя жгучий след, пока он не доходит до моего плеча. Мое горло сжимается, а в груди гудит от легкого прикосновения его пальцев к моей ключице.

Когда он доходит до моего подбородка, он так нежно проводит по моей нижней губе, что его прикосновение почти неслышно.

— Вот почему ты думаешь, что я избегаю тебя?

Его вопрос сбивает меня с толку, особенно учитывая, что это единственное объяснение.

— Да. — Я сжимаю брови, стараясь не раскрыть своих чувств. — Почему же еще ты избегаешь меня?

Его средний палец задерживается на моих губах. Я почти чувствую его вкус, вдыхая его запах.

Алекс — это весь кислород в комнате, и все равно я не могу надышаться им.

— Потому что. — Он отдергивает руку, отвергая меня.

Это не ответ на мой вопрос. И я думаю, что он не даст мне ответа, пока не хватает меня за подбородок. Он наклоняет мою голову и приближается, прижимая губы к моему виску, щекоча щеку каждым выдохом.

Я хватаюсь за стол позади себя, когда он прижимает меня к нему. Но я не тянусь к нему. Я помню, как это было в Монтгомери, и я еще не готова к тому, чтобы он снова оттолкнул меня.

Одна из его ног выдвигается вперед, проскальзывая между моими, и я, как бездумная марионетка в руках этого мужчины, раздвигаю колени, чтобы мы оказались ближе.

Он — катастрофа, а я — пепел.

Но, боже, как он мне нужен.

Наверное, поэтому я наконец отпускаю стол и решаюсь дотянуться до его ладони. Он не ослабляет хватку на моем подбородке, когда я провожу пальцами по гладким, неровным шрамам.

Я хочу разгадать его.

Этот контраст жара и холода.

Эту смесь опасности и безопасности.

Я скольжу рукой по его руке покрытой шрамами, и он напрягается. В его взгляде закипает ярость. Монстр, который живет в каждом члене Сигма Син. Хотя я чувствую, что у Алекса он более острый, чем у других.

И я впервые вижу его ясно. Все, что он пытался скрыть.

— Ты избегаешь меня, потому что знаешь, что я тебя вижу. — Я останавливаю блуждающую руку, отвечая на вопрос, который он так и не задал. — Возможно, ты был жертвой, но не невинным. Ты такой же, как они.

Его губы растягиваются в опасной ухмылке. От неё перехватывает дыхание. Абсолютное наслаждение и чистая жестокость.

Алекс наклоняется к моему уху и шепчет:

— Не притворяйся, что тебя это не заводит.

16

МОЕ ЕДИНСТВЕННОЕ ОБЛЕГЧЕНИЕ

МИЛА

Алекс играет со мной.

Я не могу понять, это шутка или жестокость, но ясно, что он пытается вывести меня из себя.

Когда я бросила нож ему в голову, я не ожидала такого. А после того, как он последние несколько недель игнорировал меня, я не могу удержаться от того, чтобы немного помучить его в ответ, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Я поднимаю подбородок.

Он отвечает на этот вызов улыбкой.

— Я знаю, что у тебя слабость к мужчинам, которые не стоят твоего времени.

— Кто сказал, что они не стоят моего времени? — Я смачиваю губы, и он с трудом сглатывает, устремив