Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс Страница 26

Вероника наклонилась, коснулась губами его волос. Они пахли ею. Им. Этой ночью. Она вдохнула этот запах, пытаясь запомнить навсегда.

— Прости, — прошептала она тихо. — Я люболю тебя.

Вероника пошла к двери, не оглядываясь. Если она оглянется — не сможет уйти.

Ручка двери была холодной. Коридор — пустым. Лифт — оглушительно тихим. Холл отеля — безжизненным.

Она вышла на улицу, и утренний воздух ударил в лицо — свежий, холодный, отрезвляющий. Город просыпался. Где-то уже шуршали первые машины, где-то открывались кафе, где-то начинался новый день.

День, в котором ей предстояло жить дальше.

___

В машине Вероника просидела минут десять, прежде чем завела двигатель. Сидела, сжимая руль, глядя прямо перед собой, не видя ничего. Потом нажала на газ и выехала на пустое утреннее шоссе.

За городом она остановилась на обочине.

И разревелась.

Не красиво, не тихо — навзрыд, как в детстве, когда мир рушится и ты ничего не можешь с этим сделать. Она плакала, уткнувшись лицом в руль, и плечи тряслись, и слезы заливали колени, и в груди разрывалось что-то, что она так долго берегла.

Глава 29

Ноябрь 2024 года. Областной центр.

За окнами дома Ани кружил снег — крупные, ленивые хлопья падали на карнизы, на деревья, на припорошенные машины во дворе. В комнате горел только торшер, мягкий желтый свет делал пространство уютным, интимным, отрезанным от остального мира.

Аня сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела, как Константин разливает вино по бокалам. Дорогое, красное, терпкое — он всегда приносил хорошее вино. И цветы. И эту свою виноватую улыбку, от которой у нее до сих пор, спустя несколько месяцев, замирало сердце.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он, протягивая ей бокал. — Устала?

— Работы много, — ответила она, хотя дело было не в работе.

Он сел рядом — близко, слишком близко, так, что она чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду. Его рука легла на ее колено, погладила через тонкую ткань домашних брюк.

— Ты слишком много работаешь, — сказал он мягко. — Тебе нужно отдыхать. Расслабляться.

— У меня это плохо получается, — усмехнулась Аня.

— Я помогу.

Он наклонился, поцеловал ее в висок, потом в уголок губ. Аня закрыла глаза, позволяя себе провалиться в это ощущение — его близость, его запах, его руки, которые умели быть такими нежными.

Но где-то внутри, на самой границе сознания, зудела мысль. Та самая, которая приходила каждый раз, когда Константин переступал порог ее квартиры.

— Костя, — сказала она, мягко отстраняясь.

Он вздохнул — тяжело, устало, будто она напомнила о чем-то неприятном, но неизбежном.

— Аня, ну сколько можно?

— Столько, сколько ты женат, — ответила она твердо. — Я не хочу быть любовницей, Костя. Я через это уже проходила. В прошлой жизни.

Он взял ее лицо в ладони, заставил смотреть себе в глаза.

— Ты не любовница, — сказал он тихо, но веско. — Ты — моё все. А Вероника... Вероника — просто формальность.

— Она твоя жена.

— Двадцать лет формальности, — горько усмехнулся он. — Ты думаешь, я счастлив? Думаешь, я не хочу другой жизни?

Аня молчала, глядя на него. Он выглядел искренним. Уставшим, несчастным, искренним.

— Расскажи, — попросила она. — Расскажи, как ты живешь.

Константин откинулся на спинку дивана, сделал большой глоток вина. Глаза его смотрели куда-то в прошлое, в ту жизнь, которую он построил и в которой, как оказалось, не было места счастью.

— Она холодная, — начал он. — Всегда была холодной. С первого дня. Я думал, это пройдет. Думал, дети сблизят, годы сблизят. Но нет.

— Она хороший врач, — осторожно сказала Аня.

— Она замечательный врач, — согласился Константин. — Она готова сутками пропадать в больнице, ночевать там, если нужно. Пациенты ее обожают, коллеги уважают. А я? Я просто человек, с которым она спит в одной постели. Когда приезжает домой.

Аня слушала, и внутри у нее шевелилось что-то нехорошее. Знакомое. Слишком знакомое.

— А дети? — спросила она.

— Дети выросли, — махнул рукой Константин. — У них своя жизнь. Алиса в Москве, Витя редко бывает дома. Они... они меня уважают, наверное. Но любви нет. Той любви, когда ты нужен просто так, а не потому, что ты отец.

— Может, ты сам отстранился?

— Может, — не стал спорить он. — Но когда тебя годами не пускают в душу, когда ты чувствуешь себя чужим в собственном доме, что-то ломается. Понимаешь?

Аня понимала. Слишком хорошо понимала.

— А мать ее? — спросила она. — Ольга Николаевна?

— О, это отдельная песня, — Константин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Она живет с нами. Командует, указывает, пилит. Ей вечно не нравится, как я лечу, как я работаю, как я общаюсь с ее дочерью. А Вероника... она молчит. Всегда на стороне матери.

— Тяжело, — тихо сказала Аня.

— Тяжело, — согласился он. — Поэтому я здесь. Поэтому мне нужна ты.

Он повернулся к ней, взял за руку, поднес к губам, поцеловал пальцы. Аня чувствовала тепло его губ, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки.

— Ты другая, — сказал он. — Ты живая. Ты настоящая. Ты не играешь, не строишь из себя невесть что. С тобой я могу быть собой.

— А кто ты? — спросила Аня тихо.

— Я — человек, который устал быть чужим в своей жизни, — ответил он просто. — Который хочет тепла. С тобой я это чувствую.

Она смотрела на него и хотела верить. Отчаянно, безнадежно, как двадцать лет назад, когда стояла на остановке под дождем с тестом на беременность в руках.

— Ты говорил это тогда, — тихо напомнила она. — Что жена тебя не понимает, что ты несчастлив, что все изменится.

Константин замер. В глазах его мелькнуло что-то — вина? страх? сожаление?

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я помню. И я не прошу тебя верить мне на слово. Я просто прошу... дать шанс. Посмотреть, как я буду меняться. Не на словах — на деле.

— Ты все еще с ней, — напомнила Аня.

— Потому что не могу уйти просто так. Но я работаю над этим. Я ищу способ.

— Сколько можно искать?

— Столько, сколько нужно, — твердо сказал он. — Аня, я не хочу тебя потерять. Ты — единственное, что у меня есть настоящее.

Она молчала долго. Смотрела на огни города за окном, на снег, который все падал и падал, укрывая землю белым, чистым покрывалом. Верить или не верить? Рискнуть или захлопнуть дверь?

Она устала быть сильной. Устала тащить все на себе. Устала от пустоты, которая