Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу Страница 25

Но не так.

Это... это пародия.

Если так суждено, если я должна стать королевой книг, я хочу заслужить это честно.

А при падающих продажах печатных книг и отсутствии стартового капитала это была несбыточная мечта.

До сих пор.

Но сейчас я просто чувствую себя недостойной.

Не знаю, правда ли хочу взять «Страницы Снида» и спасти магазин от банкротства.

Это кошмар, поданный на серебряном блюде.

— Что не так? — рычит он в тишину. — Ты не видишь, что я убираю препятствие и даю тебе то, чего ты хочешь? Включи здравый смысл.

Но препятствие не исчезло.

Оно просто станет моей ответственностью, если я владелица.

Кто-то все равно должен будет управлять магазином, если только я не закрою его на время, а это съест и без того мизерную прибыль. Не говоря уже о рабочих местах нескольких других сотрудников на полставки.

Если я владею им, я отвечаю за содержание, налоги, страховку.

Господи!

Я понятия не имею, во сколько все это обойдется.

Закрыв глаза, я делаю медленный, рваный вдох.

Спокойно, спокойно.

Безмятежность сейчас.

Мама всегда подчеркивала важность найти свое счастливое место и никогда не выходить из себя, никогда не позволять злости захватить контроль. Хороший совет из ее нью-эйджевых оздоровительных занятий, наверное.

Если бы только ему хоть как-то можно было последовать.

Никто — ни одна живая душа — никогда не заставлял меня хотеть сорваться так, как сейчас Итан.

— Здравый смысл? Ты только что сделал все в тысячу раз сложнее, чем должно было быть, — говорю я. — И моя мечта не заключалась в том, чтобы кто-то выложил за меня шестизначную сумму за книжный магазин. Почему ты это сделал? Ты и так платишь целое состояние за мое сотрудничество.

Если бы меня оставили самой себе, может, однажды я смогла бы вложить эти деньги в собственный магазин.

Итан замолкает на бесконечные секунды, которые дергают мои нервы почти до разрыва.

— Страничка, вот в чем дело, — начинает он. Странно, но в его голосе больше нет надменности. — Ты делаешь мне большую услугу, и я это знаю. Иногда я могу казаться довольно... — Он прочищает горло. — Резким. Импульсивным. Каким угодно. Но я не забыл, сколько тебе должен. Ты спасаешь мою компанию и лично мою задницу, соглашаясь на это. Любая сумма того стоит, если она поможет сделать все проще для нас. Для тебя. Если ты возвращаешь мне наследство, почему я не могу дать тебе небольшой бонус?

Сердце скручивается.

— О, — шепчу я.

Я понятия не имею, что с этим делать.

...Итан Блэкторн сейчас впервые в жизни проявляет смирение?

Не похоже на настоящее.

Но одновременно похоже.

И прежде чем я успеваю понять, что должна чувствовать, кроме голой растерянности, он снова прочищает горло.

— Прими эту хрень в том духе, в каком она задумана, Страничка. Скоро увидимся на нашем ужине в Нью-Йорке.

И он отключается, оставляя меня с телефоном в одной руке и с ощетинившейся злостью.

8

ВСЯ ПРИ ПАРАДЕ (ИТАН)

Нет ничего более претенциозного, чем лететь на собственном частном самолете.

Я прекрасно это понимаю, как прекрасно понимаю и то, что это самый быстрый и эффективный способ добраться до Нью-Йорка.

Я поднимаюсь на борт почти за час до вылета и занимаю одно из кресел, пока огромная туша Ареса растекается на пустом сиденье напротив. Когда летишь частным рейсом, можно все, включая возможность позволить самому ленивому бассет-хаунду на свете положить лапы на дизайнерскую кожу, пока самолет идет на высоте тридцати тысяч футов.

Не то чтобы я взял бы его с собой, будь это полностью мое решение. Он мог бы остаться дома, пускать слюни у камина, пока мой персонал по уборке за ним присматривает.

Но когда мать услышала, что пес достался мне, пригрозила резней, если я не привезу его в гости.

И вот я здесь.

Везу ей единственное наследие деда, которое ее когда-либо будет волновать.

Арес фыркает так, будто понимает, какая это тягомотина, его большие налитые кровью глаза приоткрыты и смотрят на меня. Не могу понять, обожание это или нет: на нем всегда одно и то же оцепенелое выражение, словно кто-то только что запретил ему сожрать ежедневную гору лакомств с лососем.

Я кормлю его щедро.

Даже когда он виляет хвостом, он не выглядит счастливым.

Наконец он встает, чавкает губами и издает драконий зевок, отворачиваясь от меня и разгребая подушку, чтобы устроить гнездо на сиденье из пледа, который стюардесса накинула ему сверху.

Игнорируя его, я возвращаюсь к ноутбуку.

Лучше поработать, пока жду.

Через некоторое время я вижу, как к взлетному полю подъезжает машина. Из нее выходит Хэтти.

Черное платье на вешалке перекинуто через руку, волосы аккуратно уложены на голове.

Прикосновение Марго снова видно во всем, вплоть до макияжа.

Сегодня приглушенные пастельно-розовые губы.

Наверное, лучше мне не смотреть на ее рот. Или на то, как покачиваются ее бедра, когда она идет. Или... черт, вообще ни на что.

Каждое ее движение раскачивает этот невинный образ библиотекарши, от которого мои яйца сжимает в тиски.

Я заставляю себя вернуть взгляд к экрану и трижды перечитываю одно и то же предложение в отчете, пока Хэтти поднимается по передвижному трапу и входит в самолет.

Арес поднимает голову и машет толстым хвостом в ту же секунду, как слышит, что она здоровается со стюардессой.

Воздух разрывает оглушительный визг.

Я уже готов отшвырнуть ноутбук и вскочить, решив, что Хэтти ранена, но она бежит по проходу к Аресу.

— Добрый день, красавчик! — Она обхватывает морщинистую морду старого пса обеими руками. — Я не видела тебя целую вечность. Ты меня помнишь?

Помнит, я уверен.

К сожалению.

И с этим слюнявым воссоединением я также готов поспорить, что на этом коротком перелете мне не удастся толком поработать.

Это уже не те времена, когда мы были детьми и она была слишком застенчивой, чтобы пробормотать больше пары слов.

Теперь в ней энергия живого тока.

Хотя она не самая громкая в комнате — моя сестра забирает эту честь в любой день, — она определенно самая яркая.

Ненавижу свое воображение.

Арес лижет ей руку с самым большим энтузиазмом, какой я видел от него за годы.

Переросший предательский кротопес.

— Не могу поверить, что ты взял его с собой, — восторженно говорит Хэтти, поднимая на меня широко раскрытые глаза. — Я была уверена, что ты его усыпишь.

— Он