Духи на двоих - Александра Ветрова Страница 25

— И что ты понял?

— Что любовь не спасает. Она просто делает боль выносимой.

Я положила голову ему на плечо.

— А что дальше? — спросила я. — Свадьба кончилась. Что мы будем делать завтра?

— Завтра? — Он усмехнулся. — Завтра я буду чинить кран в ванной. Потом пойду в мастерскую дописывать твой портрет. Потом приготовлю ужин. Ты будешь сидеть на кухне с ноутбуком и пытаться написать роман. Тот самый, который всегда хотела.

— А послезавтра?

— Послезавтра поедем в город. Купим щенка. Ты всегда хотела собаку. Павел не разрешал. А я разрешаю.

— А через месяц?

— Через месяц начнётся весна. Мы поедем на море. Я покажу тебе скалу, где хотел сделать предложение.

— А через год?

— Через год, — он помолчал, — через год мы решим, хотим ли мы попробовать ещё раз. С ребёнком. Не сейчас. Когда ты будешь готова.

Я замерла.

— Ты знаешь, что я, возможно, не могу.

— Врачи ошибаются, — сказал он и рассмеялся. — Твоя любимая фраза.

— Павла.

— Нет. Твоя. Павел её украл.

Я улыбнулась.

— Ты не боишься, что у нас ничего не получится?

— Аня, — он посмотрел на меня серьёзно, — у нас уже всё получилось. Мы здесь. Мы живы. Мы вместе. Всё остальное — детали.

Звезда упала. Я загадала желание.

Не «будьте здоровы». Не «будьте богаты». Не «будьте счастливы».

Я загадала: «Пусть мы всегда помним, как пахнут духи на двоих. И не повторяем ошибок».

— Что ты загадала? — спросил Арсений.

— Не скажу. Не сбудется.

— Сбудется. — Он поцеловал меня. — Всё сбудется. Потому что мы это заслужили.

Мы сидели на крыльце до тех пор, пока чай не остыл, а звёзды не начали бледнеть перед рассветом.

Потом пошли в дом.

Спать.

В кровать, которая помнила десять лет ожидания.

В кровать, которая наконец-то стала нашей.

Эпилог. Год спустя

Снова февраль.

Снег, мороз, солнце — редкое, злое, зимнее. Мы сидим на кухне — я, Арсений, мать и маленькая тёмная собака, которую мы назвали Леной. Не в честь той Лены. Просто имя понравилось.

Мать переехала к нам в ноябре. Её квартира стала слишком большой для одной, говорила она. На самом деле она просто устала быть одной.

Лена — та, первая — прислала открытку из Питера. Она работает в книжном магазине, встречается с каким-то художником, кажется, счастлива. Я не отвечаю на её письма. Но и не выбрасываю. Они лежат в коробке на антресолях — вместе с серёжками, которые Арсений переплавил в кулон.

Кулон я ношу на шее. Внутри — гравировка: «Дыши».

Дышу.

Я пишу роман. Не этот, другой — про любовь, которая не требует гарантий. Арсений оформляет обложку. Говорит, что это будет бестселлер. Я говорю, что мне всё равно. Я просто хочу рассказать историю.

Нашу.

Духи — тот самый флакон, чёрный, с золотым ободком — стоит на полке в спальне. Полный. Арсений купил его через месяц после свадьбы, на аукционе по переписке.

— Зачем? — спросила я тогда.

— Чтобы ты знала, — сказал он, — этот запах — не только про предательство. Он про то, как мы встретились снова. Про дождь, который шёл, когда ты приехала. Про крыльцо, на котором ты плакала. Про туалет в ресторане, где Лена попросила прощения.

— Ты романтизируешь боль.

— Я превращаю боль в искусство. Это моя работа.

Я иногда открываю флакон. Нюхаю. Горький апельсин, тубероза, кожа. Запах, который разрушил мою жизнь. И построил заново.

— Идёт снег, — говорит Арсений, глядя в окно.

— Идёт, — отвечаю я.

— Сварить кофе?

— Свари.

Он встаёт. Целует меня в макушку. Собака тявкает, требуя внимания. Мать вяжет шарф — бесконечный, метр за метром.

Я смотрю на экран ноутбука. Мигает курсор. Набегают слова.

«Я родилась в городе, где белые ночи не дают спать. Но теперь я сплю спокойно. Потому что научилась дышать. Потому что есть кто-то, кто дышит рядом. Потому что даже самые страшные запахи когда-нибудь выветриваются. Остаётся только дом. И люди, которые в нём живут. И любовь. Странная, несовершенная, невозможная. Наша».

— Что ты пишешь? — спрашивает Арсений, ставя передо мной кружку.

— Конец, — говорю я.

— Какой?

— Счастливый.

Он улыбается. Я улыбаюсь. Собака лает на снежинку за окном.

Мы дома.

Наконец-то.