Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь Страница 25

— Неаттестации? — переспросила я, хотя прекрасно понимала, что это значит.

— То есть ты не будешь допущена к ЕГЭ, — пояснила Тамара Юрьевна. — Без аттестата ты не сможешь никуда поступить, даже в колледж. Ты это понимаешь?

Я кивнула. Внутри всё похолодело от осознания, что меня загоняют в угол с трёх сторон. С одной стороны, Артур со своими учебниками и ночными занятиями. С другой — школа с отработками. С третьей — турнир, который никто не отменял, и подготовка к нему требовала всего моего времени и сил.

— Что я должна сделать?

— Оставаться после уроков на дополнительные занятия. Переписать все контрольные, сдать зачёты. Учителя будут с тобой заниматься, но это не значит, что они будут делать за тебя домашние задания. Ты должна сама учить материал. Каждый день, без пропусков.

— Я поняла.

— И ещё, — Тамара Юрьевна посмотрела на меня поверх очков, и её взгляд стал чуть мягче. — Я знаю, что у тебя непростая ситуация в семье. Потеря брата, смена опекуна. Но это не значит, что можно всё бросить. Твой брат хотел бы, чтобы ты училась.

Я промолчала. Опять они про Руслана. Все лезут с этим «твой брат хотел бы», будто знают о его желаниях больше, чем я. Будто он сам им рассказал перед смертью, чего именно хотел для меня.

— Завтра приходи в кабинет математики после шестого урока, — сказала завуч, надевая очки обратно. — Галина Петровна тебя ждёт. Начнём с повторения тригонометрии.

Я вышла из кабинета и прислонилась спиной к холодной стене в коридоре. В голове гудело, как в трансформаторной будке. Школа — отработки — тренировки — зубрёжка ночью. В этом графике не было места даже для сна. Я представила себе этот бесконечный конвейер и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Но выбора не было. Либо так, либо никак.

Следующие две недели превратились в бесконечную карусель. Каждый день начинался одинаково: подъём в полседьмого утра, быстрый душ, натягивание школьной формы, которая стала висеть на мне мешком из-за того, что я похудела, и бегом на остановку. Уроки тянулись бесконечно. Учителя вызывали меня к доске, ставили двойки за неподготовленные ответы. Я почти перестала на это реагировать, просто смотрела на оценки в дневнике и шла дальше.

После шестого урока начинались отработки. Сначала математика. Галина Петровна сидела со мной в пустом классе, заставляла решать однотипные задачи про производные и интегралы. Она объясняла материал снова и снова, ругалась, когда я путала формулы, но никогда не повышала голос. Я смотрела на её руки, которые чертили графики на доске, и старалась запомнить каждое движение.

Через час начиналась отработка по физике. Потом по русскому. Я переписывала правила правописания в тетрадь, учила исключения из исключений, заучивала ударения в словах, которые никогда в жизни не использовала. Глаза слипались, строчки расплывались, но я продолжала писать.

Из школы я выходила в седьмом часу вечера. Уставшая, голодная, злая на весь мир. Но вместо того чтобы пойти домой и упасть без сил, я садилась на автобус и ехала в зал.

Тренировки стали ещё жестче, чем раньше. Тренер гонял меня по кругу: спарринги, лапы, груша, бег, растяжка. Я падала на маты, вставала, падала снова. Мои мышцы болели постоянно. Даже когда я просто сидела на уроке и слушала учителя, спина ныла, руки дрожали, колени пульсировали.

— Ты себя совсем не жалеешь, — сказал тренер после одной из тренировок. Он стоял у ринга и смотрел, как я заматываю бинты на сбитые костяшки. — Так нельзя, Кать. Переработаешь — сорвёшься, и никакой турнир не понадобится.

— Я в порядке, — ответила я, хотя чувствовала, что вот-вот развалюсь на части.

— Ты в порядке, а твоё тело — нет. Отдохни хотя бы пару дней. Возьми выходной.

— Не могу.

Тренер вздохнул, покачал головой и пошёл в раздевалку, не оборачиваясь. Я осталась одна у ринга и смотрела на свои руки, обмотанные бинтами. Костяшки снова были сбиты, из-под ткани проступала кровь. Я думала: ради чего всё это? Ради победы, о которой мечтал Руслан. Ради того, чтобы доказать себе, что я чего-то стою. Ради того, чтобы не сдохнуть от этой дурацкой тоски, которая грызла меня изнутри каждую ночь, когда я закрывала глаза.

В выходные Артур был занят своей работой. Он сидел в гостиной, разбирал бумаги по делу Царя, звонил кому-то по телефону, спорил, ругался, потом снова спорил. Я оставалась одна в своей комнате и учила историю. Параграф, который учительница велела выучить наизусть к понедельнику.

В субботу днём я решила поискать в гараже упаковку бинтов, которые хранились здесь на всякий случай, по словам адвокатика. Гараж Артура находился в подземном паркинге дома — отдельный бокс с железной дверью, обитой снизу резиной. Ключи висели на ключнице у входа в квартиру, а потому найти их было не сложно. Я спустилась на лифте, прошла по пустому паркингу, и открыла дверь.

Внутри гаража было темно. Я нащупала выключатель, щёлкнула им. Свет загорелся, и я увидела помещение. В гараже пахло бензином, железом и старой пылью. На стеллажах вдоль стен лежали какие-то запчасти, канистры с маслом, старые шины. В углу стоял мотоцикл — полуразобранный, на подставке, с снятым передним колесом.

Я подошла ближе. Это был старый «Урал», тяжёлый, громоздкий, с коляской, обитой выцветшим брезентом. На топливном баке красовалась ржавая полоса, на сиденье — потрескавшаяся кожа, из которой торчал поролон. Рядом на верстаке лежали инструменты: ключи разного размера, свечи зажигания, моток проводов, грязная ветошь.

Я провела рукой по баку. Металл был холодным и шершавым на ощупь, но мне показалось, что я чувствую тепло рук, которые когда-то его касались.

Внезапно накатило воспоминание, как удар под дых.

Мне лет четырнадцать. Мы с Русланом сидим на кухне нашей съёмной однушки. Он разбирает на столе какие-то запчасти от мотоцикла. Говорит: «Артур мотоцикл купил. «Урал», старый, но крепкий. Просил помочь с ремонтом». Я спрашиваю: «Ты же не шаришь в мотоциклах». А он улыбается своей кривой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе: «Так вместе разбираться будем».

Я злилась в тот момент. Злилась на то, что он опять будет с этим Артуром возиться.

Сейчас я стою в гараже, смотрю на этот ржавый мотоцикл и чувствую, как внутри поднимается горечь. Они возились здесь вдвоём. Артур и Руслан. Пили чай из термоса, копались в моторе, наверное, ругались и смеялись.

Я вышла из гаража, хлопнув