Влюбить босса. Новогодний спор - Ника Лето Страница 25

— Всё, — говорит он мне прямо в волосы, его дыхание обжигает. — Хватит. Я больше не буду это терпеть.

Он разжимает объятия, но не отпускает. Цепко держит меня за руку выше локтя. Тянет меня туда же, куда я и направлялась. Прямиком к лифту.

— Что ты делаешь? — шиплю я, пытаясь вырваться.

Выползшие на зрелище коллеги в ужасе шарахаются по сторонам, пряча взгляды. Уверена, что через пять минут начнётся бурное обсуждение. Шереметьев и его очередная победа. Разборки прямо в офисе. Прямой эфир, блин.

— Увожу тебя отсюда, — рычит он дальше, и его голос не оставляет места для дискуссий.

Я спотыкаюсь на каблуках, но он не останавливается.

— Я вызову охрану! Ты не имеешь права! — кричу я истерично.

Шереметьеву же всё параллельно. Он уже заталкивает меня в подъехавший лифт.

— Попробуй, — заявляет он ледяным тоном и поворачивается ко мне, а дверцы лифта уже закрываются, отрезая нас от ошарашенных коллег. Его лицо совсем близко. — Вызовешь. И я при всех объявлю, что увожу тебя, потому что ты — моя. И потому что кто-то в этом офисе решил с нами поиграть в грязные игры. И я сейчас закончу это раз и навсегда. Поняла?

Я замолкаю и только смотрю на него, хлопая ресницами. Его тон… кажется, он действительно взбешён, и это выглядит довольно пугающе. Лифт едет вниз, и мы молчим. Шереметьев не выпускает мою руку.

Выбираемся на улицу, сразу идём к его машине. А я ведь даже не оделась. И он тоже. Сумасшедший. Он открывает дверь, усаживает меня на пассажирское сиденье, пристёгивает ремнём, как ребёнка. Сам садится за руль, заводит мотор, и мы вырываемся с парковки.

Он не говорит ни слова всю дорогу. Челюсть сжата так, что мышцы играют на скулах. Руки впиваются в руль. Я сижу, смотрю в окно на мелькающие улицы и чувствую, как внутри всё замирает в странном оцепенении.

Шок. Гнев. И какая-то дрожь… ожидания.

Шереметьев привозит меня в элитный дом, паркуется в подземном гараже, и, всё так же не отпуская, ведёт к лифту, потом по просторному, тихому коридору. Открывает дверь ключом.

Мы входим в его квартиру. Она огромная, светлая, стильная и… пустынная. Как выставочный образец. Ни намёка на жизнь. Так вот, значит, где ты живёшь, босс. В обезличенном пространстве.

Шереметьев захлопывает дверь, и я вздрагиваю. Медленно оборачиваюсь к нему. Вижу, как он прислоняется к двери спиной, смотрит на меня. Его взгляд — тяжёлый, уставший, но полный той же стальной решимости.

— Вот, — говорит он тихо. — Теперь я тебя здесь запру. И себя заодно. И пусть всё летит к чёрту. Бизнес, договоры, встречи. Всё.

Я стою посреди гостиной, не в силах пошевелиться.

— Ты… ты сошёл с ума.

— Да! Сошёл! — хрипло произносит он и делает шаг ко мне. — Сошёл с ума от тебя! От этих дурацких игр! От того, что кто-то посмел так с нами поступить! И от того, что ты… ты смотришь на меня такими глазами, будто я — твой палач!

Он подходит вплотную, но не трогает меня. Просто смотрит. И в его глазах я больше не вижу гнев. Я вижу там боль. Настоящую, неприкрытую боль.

— Я не буду ничего доказывать словами, — говорит он уже спокойнее. — Слова — дерьмо. Ты будешь здесь. Со мной. И будешь смотреть. На каждый мой шаг, на каждый мой взгляд. День. Два. Сколько понадобится. И ты сама убедишься. Убедишься, что я… — он делает паузу, и голос его становится тяжёлым, — что я ради тебя готов на всё. Даже на то, чтобы запереться в четырёх стенах и смотреть, как рушится всё, что я строил годами. Потому что без тебя это всё — пыль.

Он говорит это так просто. Так страшно искренне. Моя оборона, все стены, что я выстраивала неделями, дают глубокую трещину. От её основания до самой макушки. Сердце бьётся в истерике, бешено, болезненно.

Он видит это. Видит, как дрожит моя нижняя губа. Видит, как в моих глазах тонут злость и обида, уступая место чему-то беззащитному и жаждущему верить.

Он медленно поднимает руку, касается моей щеки. Большой палец стирает след ещё не высохшей слезы.

— Будешь смотреть, зайка, — шепчет он. — И убедишься. Я обещаю.

Глава 25

Забастовка

Я смотрю на него, стоящего у двери, и единственное слово, которое удаётся выдавить из пересохшего горла:

— Дурак.

Шереметьев даже не дёргается. Просто стоит и смотрит на меня. Смотрит, как я прохожу мимо него вглубь квартиры, плюхаюсь на первый попавшийся стул на кухне и скрещиваю руки на груди. Всё. Бойкот. Игнор. Молчание. Пусть теперь хоть лопнет со своими объяснениями.

Мысли в голове мечутся, как бешеные белки в колесе.

Что делать? Как сбежать? У него глаз нет на затылке, а в этой огромной квартире наверняка есть окна, балконы… Но мы слишком высоко, конечно. Не вариант. Блин, он сошёл с ума? Серьёзно готов рисковать бизнесом, договорами, всей своей идеальной жизнью ради того, чтобы доказать что-то какой-то секретарше?

И тут он, как ни в чём не бывало, выключает телефон. Просто кладёт его на стол экраном вниз и забывает о нём, как о надоевшей игрушке. У меня внутри всё сжимается. Это не шутка. Он правда отрезал себя от мира. Ради меня.

Он проходит в кухню и заглядывает в холодильник, что-то насвистывает. Будто меня тут нет. Будто он просто пришёл домой и думает, чего бы пожевать.

Вытаскивает что-то на столешницу, хлопает ящиками. Потом закатывает рукава рубашки, обнажая сильные предплечья со светлыми волосками, и открывает дверцу холодильника снова. Достаёт ещё продукты.

И что? Даже не будет меня терроризировать?

Но я, конечно, ошибаюсь. Через минуту он не выдерживает.

— Знаешь, Жукова, а я неплохо готовлю, — говорит он, не поворачиваясь. — Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь не только деньги зарабатывать, но и женщину накормить. Чтобы не было соблазна сбежать к той, кто готовит лучше.

Я молчу. Сжимаю губы до белизны. Но взгляд против воли приклеивается к его рукам. Они ловко орудуют ножом, шинкуя чеснок и зелень. Как у хирурга. Точные, уверенные движения. И эти мышцы под закатанными рукавами…

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Не смотреть!

Он же обманщик. Он козёл, который сначала соблазняет меня, а потом с удовольствием глазеет на бывшую любовницу, раздвигающую перед ним ноги.

Но внутри уже зарождается предательская мысль: а вдруг он сказал мне правду? Вдруг это всё была подстава? Слишком уж синхронно