Забери меня домой (ЛП) - Кэрри Элкс Страница 25

«Люди скажут нам, что пионерство в нашей стране на исходе, но вы можете почувствовать, что мы еще не достигли своей судьбы. Я вырос с мыслью о том, что Америка огромна и необъятна и что нас никогда не удастся выдоить досуха. В последние годы наводнения, пыльные бури и эрозия привели к тому, что мы должны стать первопроходцами в новом конструктивном направлении. Мы должны разумно сохранять наши ресурсы и думать о благополучии наших потомков».

Обращаясь к литературе, мистер Вулф заметил, что люди говорят: «Никто не может написать книгу о Нью-Йорке. Могу ли я спросить, почему?» Ответ: «Он слишком большой. Я не думаю, что проведу остаток своей жизни в Нью-Йорке. Мне хочется выбраться на природу. Мне кажется, что у деревенских людей более суровый характер и достойные черты. Раньше меня интересовали в основном книги. Теперь меня привлекают люди. Сущностная реальность человеческого опыта так же жива в городе, как и в деревне».

«Мы даже не поцарапали поверхность в области качественного письма. Сюжеты не иссякают, как многие полагают. Некоторые из лучших книг будут написаны в Америке в ближайшие 25 лет. Мы должны попытаться увидеть Америку как единое целое, несмотря на ее необъятность».

«В одном обычном журнале, где была опубликована моя статья, я нашел три истории о модной ночной жизни Нью-Йорка, три истории о разводах в Нью-Йорке и Голливуде, одну историю о гангстерах и похитителях, один сжатый роман, в котором тема разводов и алиментов стоит на первом месте. Я перечитал эти истории, чтобы понять, какими социальными и экономическими фигурами были эти персонажи. Ближе всего к жизни обычного человека была история о разводе и алиментах. Тираж этого журнала составляет три миллиона экземпляров, а ежемесячно его читают не менее пятнадцати миллионов человек».

«Возраст героев и героинь в среднем составлял от 25 до 35 лет. Мужчины, как правило, были богаты и имели личные яхты и самолеты. Женщины, как правило, обладали богатством и большой красотой. Читателю говорили, что эти персонажи были инженерами и юристами, но не сообщали, что именно они разрабатывали и в чем заключалась их юриспруденция».

«Существует огромное количество издателей книг и журналов. Скудость сюжетов объясняется не истощением вдохновения, а запросами читателей. Авторы попадают в водоворот спроса на такого рода вещи. Только на этой неделе я разговаривал с человеком из округа Янси, который рассказал мне из первых уст о битве при «Чикамоге». Это был рассказ очевидца, и он подошел бы для классики, но обычный журнал его не возьмет. Я не рассчитываю на то, что материал иссякнет. Надеюсь, я смогу контролировать и формировать его таким образом, чтобы заинтриговать читателя».

«У некоторых нью-йоркских людей есть экономические или политические интересы, и писатели склонны вести пропаганду. Толстой проложил более глубокую борозду и нанес более сильный удар по своим политическим целям, оставив пропагандистский элемент на заднем плане».

Во вторник мистер Вулф выступал перед Американским деловым клубом.

«Charlotte Observer, October» 3, 1937 года

Как и было обещано, Вулф вернулся в Эшвилл в июле и августе, заняв домик в близлежащем Отине. В конце августа Гертруда С. Каррауэй отправилась из своего дома в прибрежной части Северной Каролины в горы на западе Северной Каролины, где она совмещала прогулку с написанием статей. Она давно восхищалась книгами, написанными ее соотечественником, и в Эшвилле отправилась посмотреть дом Вулфов, где «неожиданно и удачно, – писала она Ричарду Уолсеру 4 сентября 1982 года, – я столкнулась с матерью Тома. Она любезно показала мне все вокруг и много рассказывала о Томе, которого я знала много лет назад, когда он был студентом в Чапел-Хилле. Она сказала мне, что Том уже два месяца находится в Отине и приедет к ней в тот вечер. Я обрадовалась этой новости и, вероятно, через миссис Вулф, связалась с Томом и попросила его встретиться со мной для интервью. Он согласился, и мы встретились в тот же вечер около восьми часов в отеле «Джордж Вандербильт». Мы сели вместе на диван в холле отеля и долго беседовали. Его голос был чистым и отчетливым. Он был сердечен, вежлив, любезен и услужлив, не только отвечая на мои вопросы, но и добавляя много дополнительной информации. Он был очень скромен и, видимо, рад возможности предаться воспоминаниям».

«Очевидно, что он устал от «странствий», и был рад вернуться «домой», в горы родного края. Там, по его словам, он будет искать более глубокую духовность и силу для своего характера и своей работы, ожидая, что его будущие произведения станут лучшими в его карьере».

В течение нескольких недель Каррауэй хранила свои записи, а затем написала несколько вариантов интервью, которые должны были появиться в газетах Северной Каролины утром в день рождения Вулфа. Следующая версия была озаглавлена «Томас Вулф, которому сегодня исполнилось 37 лет, планирует вернуться в родные горы, чтобы жить – знаменитый романист Северной Каролины возвращается домой – молодой человек из Эшвилла, зреющий как художник, приобретает более спокойный взгляд на жизнь». Другую версию смотрите в журнале «Стейт» (Роли) от 30 октября 1937 года.

Сегодня по случаю тридцати семилетия со дня рождения Томаса Вулфа, одного из самых ярких и выдающихся молодых романистов Америки, пришло известие о том, что он решил вернуться на постоянное место жительства в свою родную западную часть Северной Каролины.

Два месяца этого лета он жил в маленькой хижине неподалеку от Отина и нашел такое вдохновение для своей работы среди любимого им Голубого Хребта и такого радушного приема со стороны жителей этого района, что окончательно решил снова поселиться в Старом Северном штате.

Это был первый визит Тома в Северную Каролину за последние восемь лет, с тех пор как в октябре 1929 года, когда ему было двадцать девять лет, был опубликован его первый роман «Взгляни на дом свой, Ангел». Книга сразу же вызвала бурю протестов со стороны его родного Эшвилла, который был изображен в книге как провинциальный Альтамонт.

В некоторых письмах ему даже угрожали убийством, если он осмелится вернуться домой. Другие анонимные письма осыпали его оскорблениями и поношениями. Его осуждали с кафедр в Эшвилле, в клубах и на улицах. Счастье, которое Вулф испытал от успеха своей первой книги в других странах, было разрушено ее горьким приемом в родном городе.

Теперь, когда Том приобрел известность за границей, его с распростертыми объятиями встречают в западной Каролине. Прежняя злость, очевидно, забыта