Место для любви - Крис Эндрюс Страница 24

— Я знаю, — мне неловко, я борюсь с желанием ковырять свою неудобную кожу. — Я не подам на тебя в суд, если ты этого не сделаешь, — это плохая шутка даже для меня.

Она медленно качает головой. Легкая морщинка появляется между ее бровей, пока она глубоко вдыхает.

— Если это из-за того, что я рассказала тебе вчера, — выдыхает она разочарованно. — Это было давно, мне не нужна ничья жалость, — Элиза смотрит прямо на меня, и, в отличие от других раз с тех пор, как мы здесь, ее взгляд не дрожит. В ее глазах загорается решительный блеск, предупреждающий меня быть осторожным.

Глупый комментарий о благотворительном случае витает между нами, как ядовитые щупальца медузы. Никто из нас не решается к нему приблизиться. Это утро начинается не так, как я надеялся.

— Нет. Я…

— Ешь завтрак, пока не остыл, — она перебивает меня и убирает крышку с подноса.

Я смотрю на гораздо более скромную порцию и теряю дар речи. Я никогда не раскрываю слишком много. Потребовались годы, чтобы неутомимая Джеки выяснила подробности того, что случилось после Гарварда. Никогда не было никого, кто бы так быстро улавливал обо мне что-то. Без какого-либо контекста. В то время как я был худшей версией себя, а она переживала разбитое сердце, и ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Элиза прочитала меня, а я даже не заметил. Это больше, чем наша сделка. Она сделала это для меня.

Миска с йогуртом и свежими ягодами имеет такой же цветочный узор, как и тарелка с яичными белками и овощами на цельнозерновом хлебе.

И снова чай. Я держу простую кружку, собираясь с мыслями, и по привычке делаю глоток. Жидкость не похожа на воду из-под борца. Теплый, вкусный напиток разливается внутри, и напряжение, которое последние несколько недель тянуло мои мышцы, спадает с плеч.

Но именно легкая усмешка в уголке ее губ заставит меня выпить бочку ее чая, если это вернет нас к нашим обычным утрам.

— Этот чай не покупной, — говорю я, указывая на банку на стойке.

Она переминается с ноги на ногу, неуверенная и сбитая с толку тем, что я сказал что-то не оскорбительное. Я лучше соглашусь на лечение корневых каналов без анестезии, чем на такую реакцию. Мы не друзья, ей не обязательно меня любить, но нет смысла быть придурком.

— Это из сада моей подруги. Она жила по соседству с моей последней семьей, и я помогала ей ухаживать за травами, — она улыбается, наверное, представляя то место. — Она научила меня их сушить и делать чайные смеси. Я дарю друзьям индивидуальный набор на каждое Рождество… — она делает паузу, и по ее лицу пробегает волна грусти. — В этом году будет на четыре мешочка меньше забот, — ее голос тихий, она говорит в основном с собой.

Она качает головой, прогоняя навязчивые мысли, и вдыхает тонкий пар из своей чашки, длинные ресницы опускаются. Сегодня она заплела косу на один бок, открывая мне прекрасный вид на ее нежную шею, сокращающуюся при каждом глотке.

— Это моя любимая. Лимонник, имбирь, ромашка… — она оживленно перечисляет ингредиенты, пока не вспоминает, с кем говорит, и ее голос затихает в тишине.

Я готовлюсь к настоящим извинениям. Это не дается мне легко. Мой отец всегда говорил, что только слабые мужчины извиняются, а Роулингсы никогда не ошибаются. Я так давно не практиковался, что врываюсь в это без предупреждения.

— Я знаю, что это не оправдание, — выдыхаю я. — Я переживаю трудные времена, и это превратило меня в человека, который говорит всякую ерунду.

Фырканье Элизы слегка ослабляет узел тревоги, и я продолжаю.

— Я не имел права говорить тебе те вещи. Совершенно неуместно, — я стучу по деревянной поверхности, недовольный, потому что этого недостаточно. — Ты, наверное, думаешь, что я богатый нью-йоркский парень, который не представляет, как работает настоящая жизнь.

Я встречаюсь с ней взглядом, потому что хочу, чтобы Элиза знала, что я серьезно. Подшучивания — это забавно, но удар ниже пояса насчет бардака в ее жизни… Моя мать была бы возмущена.

Этот очаровательный румянец поднимается по ее шее и заливает щеки. Она закатывает губы, и нерешительность в ее поведении абсолютно оправдана. Тем не менее, это раздражает. Она обнимает свое стройное тело, пытаясь утешить себя. Этот жест говорит о чем-то таком одиноком. Неприятное тянущее чувство в груди не отпускает.

Я обхожу островок к ее стороне, где она сидит на барном стуле, и ей приходится поднять на меня взгляд. Это не показательные извинения. Мне неприятно видеть ее расстроенной по какой-то причине, и я не могу объяснить почему, но мне нужно, чтобы она знала. Я не издеваюсь над ее ситуацией.

Я не осознавал, как близко подошел, пока ее дыхание не сбилось, задев мою шею. Это всколыхнуло что-то внутри, но я должен оставаться на курсе.

— Я понимаю, но я так привык к тому, как люди в моем мире решают свои проблемы. Я не остановился, чтобы подумать, что у тебя нет с ними ничего общего.

— Ну, очевидно, — румянец, распространяющийся с ее щек на уши, на этот раз тревожит меня. Я не хотел указывать на то, что она небогата.

Я давно не практиковался в извинениях, но это дается так легко. Я кладу свою руку поверх ее в жесте ободрения, удивляя нас обоих. Ее теплые глаза расширяются — два омута расплавленной бронзы. Она так близко, что я чувствую запах лаванды из геля для душа, которым я никогда не признаюсь, что пользовался пару раз, и на вкус ее дыхания — сладкий чай.

— Я не про деньги, хорошо? — добавляю я поспешно. — Ты хороший человек, чего я не могу сказать о большинстве своих знакомых.

Я хочу, чтобы она сказала мне, что понимает, чтобы мы могли вернуться к тому, чтобы быть самыми маловероятными соседями, и она могла донимать меня вопросами, пока я ее завожу.

Прежде чем Элиза успевает ответить, звук хруста гравия на подъездной дорожке под колесами машины заставляет ее спину выпрямиться, а на лице расцветает ужас.

ГЛАВА 10 Элиза

Знакомый низкий гул моего грузовика замораживает кровь в жилах, когда старые тормоза со скрежетом останавливаются, пронзая тяжелую тишину хижины.

За эту неделю произошло так много всего, что мой разум умудрился упустить некоторые важные детали. Включая тот факт, что Джаред должен был вернуться в среду вечером. Он был дома уже два дня. Ему понадобилось целых два дня, чтобы прийти