Метка сталкера - К. Н. Уайлдер Страница 24

В этом нет никакого логического смысла, но мои инстинкты — те самые, что хранили меня в жизни сквозь опасные расследования — не сигналят об угрозе. Они сигналят о чем — то гораздо более сложном.

— Что именно? — спрашиваю я, пытаясь вернуть себе профессиональное самообладание.

— Все, за что убили Мартина. Полный финансовый след, связывающий Блэквелла с подставными фирмами, которые покупали недвижимость, где были найдены мертвыми три женщины. Та же схема, которая заставила твоего отца расследовать деятельность Блэквелла до того, как его подставили.

Мое сердце колотится о ребра. Флешка жжет дыру в моей сумочке.

— Зачем отдавать это мне?

— Потому что ты тот человек, который правильно этим распорядится.

Его большой палец проводит по моим костяшкам, прикосновение такое легкое, что его можно было бы счесть случайным, если бы не тот намеренный взгляд, которым он держит меня.

— Все следы и происхождение, — говорит он. — Если ты заинтересована.

— Больше информации о Блэквелле? — спрашиваю я, хотя подозреваю, что предложение простирается дальше простых данных.

Он улыбается.

— Это. И другое.

Мое тело все еще гудит от его прикосновения, до постыдного отзывчивое к этому опасному незнакомцу. Рациональная часть моего мозга кричит, что мне следует схватить флешку и бежать, сообщить о нем в полицию за взлом моей квартиры, за наблюдение за мной с помощью камер.

Но журналистка во мне, дочь убитых родителей, хочет — нуждается — в любой другой информации, что у него есть.

— «Харрингтон». Четверг. 9 вечера. Будь там. Достаточно уединенное место, чтобы нам не помешали. Достаточно публичное, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. — Он встает, поправляя маску.

— Кто ты? — шепчу я.

— Я твой тайный поклонник.

Он отстраняется, морщась.

— В моей голове это звучало гораздо менее по — юношески. У меня было наготове несколько вариантов, и я почему — то выбрал худший. Я бы попросил переиграть, но подозреваю, момент упущен.

Его самоирония витает между нами, пока он плавно отворачивается от стола — его движения столь отточены, что кажутся постановочными. Затем он уходит, растворяясь в толпе.

Я сижу недвижимо несколько ударов сердца, моя кожа все еще пощипывает в тех местах, где касались его пальцы. Призрак этого прикосновения остается между моих бедер, призрачное давление, которое отказывается исчезать. Мои трусики прилипли к коже, влажные от свидетельства моего возбуждения.

Этот человек знает обо мне вещи, которые не должен знать никто. Он был в моем пространстве, трогал мои вещи, наблюдал за мной в самые приватные моменты.

А я только что позволила ему прикоснуться ко мне на публике.

Мне должно быть страшно. Вместо этого по моим венам течет странная смесь адреналина и возбуждения. Я провела свою карьеру в охоте за историями, преследовании зацепок, следовании по хлебным крошкам улик. Теперь я — та, на кого охотятся, за кем наблюдают, кого изучают. И какая — то сломанная часть меня жаждет большего.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и встаю, проводя по платью дрожащими руками. Я скольжу взглядом по толпе, выискивая любой признак его присутствия, но он исчез.

Мои пальцы скользят по сумочке, нащупывая очертания флешки внутри. Улики, которые наконец могут уничтожить Блэквелла. Улики, которые могут привести к справедливости для моих родителей.

— Ты недолго пробудешь в секрете, — шепчу я в пустое пространство рядом со мной. — Я найду тебя.

Глава 10. Окли

Я захлопываю дверь своей квартиры за спиной, сбрасываю каблуки и срываю серебряную маску. Быстро переодеваюсь во что — то более удобное и спешу к ноутбуку.

Геометрическая татуировка, которую я мельком увидела на запястье моего таинственного спутника, врезалась в память как клеймо, дразня своей знакомостью.

— Я знаю тебя, — шепчу я в пустую квартиру, пальцы уже раскрывают мой ноутбук. — Не только с сегодняшнего вечера.

Внешний жесткий диск подключается с удовлетворительным щелчком. Сотни изображений, сделанных у входа в клуб Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл, заполняют мой экран. Властные мужчины в костюмах на заказ, итальянских кожаных туфлях и с выражениями, кричащими «мое состояние исчисляется девятью нулями».

Один из этих мужчин установил камеры в моей квартире. Тот самый, что засунул пальцы между моих бедер на многолюдном благотворительном балу, обсуждая улики, которые могут раскрыть убийство моих родителей.

Пролистывая изображения, я выслеживаю ту самую предательскую чернильную метку. Мое дыхание учащается с каждым фото. Охранник. Швейцар. Член клуба. Персонал. Кто ты?

Мои пальцы замирают над снимком высокого мужчины, стоящего ко мне спиной, входящего в клуб во время грозы. Что — то в его позе — точный угол плеч, размеренный ритм шага, пойманный моей серийной съемкой. Я увеличиваю изображение, пытаясь разглядеть хоть малейший намек на его запястье, но его руки так и остаются спрятанными в карманах.

— Черт, — бормочу я, прикусывая нижнюю губу.

Мой телефон завибрировал на столе, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Неизвестный номер.

Неизвестный: Ты не найдешь меня на этих фотографиях. Я осторожнее, чем это.

Мое сердце колотится о ребра. Он наблюдает за мной прямо сейчас.

Я: Как ты получил этот номер?

Неизвестный: Тем же способом, каким узнал, что ты прямо сейчас будешь проверять те фото с наблюдения.

Мой телефон снова издает звук.

Неизвестный: «Харрингтон». Четверг. Не забудь.

Я прикусываю губу, глядя на сообщение.

Я: Не вламывайся в мою квартиру. Просто попроси номер, как нормальный человек.

Неизвестный: А где в этом веселье?

Улыбка расплывается по моему лицу. Я смотрю на сообщение еще мгновение, и мысль кристаллизуется. Я поднимаю взгляд на датчик дыма, в котором скрыта одна из его камер.

— Ты наблюдаешь за мной прямо сейчас? — спрашиваю я, скрестив руки.

На экране появляются три точки.

Неизвестный: Да. Кстати, это платье сидело на тебе лучше, чем когда оно висело в шкафу.

Жар поднимается по моей шее. Наполовину негодование, наполовину нечто более темное. Я ерзаю в кресле, закидываю ногу на ногу, вспоминая его прикосновение в галерее. Его голос в моем ухе, его тело рядом.

Мой телефон снова вибрирует.

Неизвестный: Твои зрачки расширились, и паттерн дыхания изменился. Ты возбуждена прямо сейчас?

Эта клиническая констатация, доставленная текстом, каким — то образом делает ее еще более непристойной. Я могла бы солгать, но в чем смысл? Он наблюдает, как мое тело предает меня в реальном времени.

Я: Да.

Неизвестный: Иди на кухню.

Я колеблюсь, пальцы замерли над экраном. Это безумие. Это опасно.