Никто не должен знать - Карин Харт Страница 23

Я буду ждать.

А пока...

— Я хочу немного развлечений. — У меня нет телефона, и хотя я никогда не была большой поклонницей социальных сетей после того, что случилось со мной в Фэрвью, я сомневаюсь, что он позволит мне иметь планшет. — Телевизор, — решаю я. — Я хочу телевизор.

— И всё? У меня есть один наверху.

Я знаю. Я видела его, когда выходила.

— Позволь мне взять его. Или купи мне новый. Пообещай мне это, и я дам тебе то, что ты хочешь. — Чтобы доказать это, я протягиваю дрожащую руку и, обхватив пальцами его член, быстро провожу по нему.

Он вздрагивает.

— Договорились.

Я продолжаю гладить его. Дразнить. Играть с ним.

— Договорились.

Наклонившись, он сжимает мою челюсть ровно настолько, чтобы заставить мой рот полностью открыться, как будто отчаянно желая засунуть свой член внутрь. Таков Бернс. Как только он получает желаемое, он берёт больше. Я сказала «да», и он не теряет ни секунды. Как только мои губы размыкаются, он поворачивает бёдра, тыкая меня головкой своего члена.

— Используешь зубы — будешь наказана.

Я на сто процентов верю в это.

Мой язык высовывается, касаясь головки. На вкус она солёная и терпкая, и внезапно я снова в той спальне в братстве, где мне в лицо тычут вялый член.

Этот член твёрдый. Он толще, и он принадлежит Мейсону Бернсу, а не Картеру Санторино. Я всё ещё на коленях, в позе, которую не выбирала. Мне говорят — давись или соси, как будто я не человек, а человеческая, блядь, секс-игрушка.

Я не Анджела Хейверс. Я киска. Я рот.

Я ничто.

И где-то над моей головой Бернс бормочет:

— Ты хочешь это сделать.

Он продолжает говорить мне это. Как будто я хотела, чтобы он взял меня в плен, и я хотела, чтобы он довёл меня до оргазма.

Я не могу понять его. В одну секунду он, кажется, искренне говорит, что любит меня. В следующую — я не больше чем вещь для него. Он владеет мной, как будто я какая-то одушевлённая секс-кукла, с которой можно играть, а затем убрать, когда он закончит на ночь.

Хочет ли он меня, или я была просто удобна? Он говорит, что любит. По-своему извращённо, иногда я отчаянно хочу верить в это, чтобы понять, что он сделал. Затем я вспоминаю, что я одиночка без реальных связей в районе, меня нет уже несколько дней, и я не уверена, что кто-то скучает по мне.

Почему он должен хотеть меня? Это не так, как будто я когда-либо была чьим-то первым выбором.

Слёзы наворачиваются на глаза. Я делаю вид, что не замечаю их, занявшись тем, что провожу рукой вверх и вниз по длине Бернса. Моё горло сжимается. Я не могу заставить себя взять в рот больше, чем его головку, но я продолжаю играть с ним, надеясь, что он не понимает, что я борюсь.

Мне следовало знать лучше.

Бернс замечает всё.

— Ангел... ты плачешь. Блядь. Я... ты не должна была плакать.

Он отстраняется, забирая свой член с собой. Присев достаточно низко, чтобы дотянуться до меня, он большим пальцем стирает одну из случайных слезинок, осевших на моей щеке.

Возможно, я не должна была плакать. Он точно не должен был этого видеть.

Это ничего не меняет.

Я отталкиваю его руку от своего лица, затем сжимаю основание его члена. Сжав, затем грубо проведя, Бернс не может сдержать стона и, расставив ноги, выпрямляется достаточно, чтобы позволить ощущению пробежать по позвоночнику. Глаза закрыты, голова откинута назад, он на мгновение отвлечён от моих слёз.

Хорошо.

Я увеличиваю темп. Это не минет, так что я не барахтаюсь в прошлом. Это просто я дрочу ему. Всё.

— Трогай меня, — стонет Бернс. — Умница.

Его похвала только усиливает мою потребность взять контроль. То, как я себя сейчас чувствую, я бы оторвала ему член, прежде чем позволила бы оторвать меня от него. Он хочет разрядки? Я, блядь, дам ему это.

Я не перестаю работать с его членом, пока его большое тело не начинает дёргаться, струи спермы беспорядочно разбрызгиваются по обеим моим рукам. Только когда его грудь вздымается, и я слышу только его учащённое дыхание, я наконец отпускаю его.

— Не забудь мой телевизор, — говорю я ему, сохраняя тон настолько холодным, насколько это возможно.

Он был прав. Транзакционный — именно то слово для того, что у нас есть. Я могу добавить дрочку за телевизор в список теперь. По крайней мере, я усвоила одну вещь: если управлять Бернсом через его член не работает, пара слёз может помочь.

И поскольку секс с ним неизбежен, возможно, я смогу обменять свою свободу на бессмысленный секс.

Я сомневаюсь в этом — но попытка не пытка.

13

Мейс

Я облажался.

Я зашёл слишком далеко, слишком быстро с Анджелой.

Я стал самоуверенным. Поскольку убедить её позволить мне прикасаться к ней оказалось легче, чем я ожидал, я подумал, что смогу сделать то же самое и заставить её проявить ко мне немного любви. Немного нежности.

Немного удовольствия.

Но попытка приказать ей сделать мне минет? Она была не готова к этому, а я был слишком эгоистичен, чтобы понять это, пока не стало слишком поздно.

Я заставил её плакать. Какой никчёмный монстр заставляет женщину, которой он одержим, плакать? Даже после того, как она поняла, что я забрал её, чтобы сделать своей, мой ангел не проронила ни слезинки. До тех пор, пока я не заставил её.

Чего я ожидал? С её историей... я был осторожен. Что бы я ни делал, как бы я ни давил на неё, я понимал, что у неё есть пределы. С того момента, как я пообещал ей, что никогда не заставлю её делать что-либо со мной — или для меня, — чего она не хотела, я отказывался нарушать это обещание. Я никогда не смог бы заставить её остаться со мной, если бы принуждал её к чему-либо. Я знал это.

Пока мысль о том, чтобы увидеть её пухлые губы вокруг моего члена, не заставила меня забыть об этом на одну чёртову секунду.

Слёзы были пощёчиной, в которой я нуждался. Жаль, что ущерб уже был нанесён ценой комфорта моего ангела. Я не получил минета, которого добивался, хотя холодный взгляд на её хорошеньком личике, пока она доводила меня до оргазма рукой, заставил