Любовь 50+ - Анна Корнова Страница 23

– Мам, давай про них вообще не будем говорить и даже думать. Ты думай о хорошем.

Люба кивнула дочери, хотя о хорошем она думать боялась: память тут же подсовывала самое хорошее, что у неё было, – они с Михаилом смотрят на переливы волн, любуясь парусами проплывающих вдалеке яхт. Михаил обнимает её, и она растворяется в наслаждении от тёплого вечера у моря, от лунной дорожки на воде, от нежных объятий любимого человека. На глазах наворачивались слёзы, Люба гнала это воспоминание, а память услужливо подсовывала другое хорошее: они сидят после лыжной прогулки у горящего камина, за окном кружатся пушистые хлопья снега, и им с мужем так хорошо, они сидят, обнявшись, на полу, Михаил тянется к ней и нежно целует её волосы. И тут же эти воспоминания сменялись пугающей мыслью, что теперь её муж так же нежно целует волосы Махотиной.

Лучше не рыться в памяти, ища хорошее, потому что все счастливые воспоминания связаны с Михаилом, и теперь это не прогоняет тяжёлые мысли, а заставляет страдать из-за утраты. Скорее бы на работу, там дела закрутят, не дадут погружаться в страдания, но там она обязательно встретить Махотину. Видимо, прав Костюк: любовнице доставляет удовольствие почувствовать себя победительницей и гордо посмотреть на убитую горем жену.

Утром Любовь Александровна, как обычно, за час до начала своего рабочего дня, подтянутая, сдержанная, пришла в отделение. Возле лифта к ней подошла заведующая неврологическим отделением:

– Филимонова, ты, вроде меня, ранняя птичка. Зайдём ко мне, покурим.

– Я же не курю, Мария Вениаминовна.

– Побудешь пассивной курильщицей, – усмехнулась пожилая женщина. – Пошли, поговорить надо.

В кабинете Марии Вениаминовны царил полумрак. Хозяйка подошла к окну подняла жалюзи и, кивнув на открывшуюся дорожку к административному корпусу, грустно сказала:

– Наблюдаю, как твоя Махотина на дню по три раза к Борисову бегает, говорят, что на тебя стучит.

– Вся больница про моего молодого специалиста знает, – вздохнула Люба, – из каждого утюга про Махотину говорят.

– Очень высокомерная барышня. Послушай меня, старуху: она тебя подсидит. Не просто же так она к главврачу в доверие втирается.

– Не успеет. Ей в декрет скоро.

– Она замужем? – удивлённо вскинула брови Мария Вениаминовна. – Кому так повезло, интересно.

Люба только плечами пожала, не говорить же: «Так повезло моему мужу».

Они ещё обсудили новые назначения и предстоящую плановую проверку, И тут у Любы зазвонил телефон. Она, не посмотрев на номер, взяла трубку и услышала красивый мужской баритон. Кивнув Марии Вениаминовне, Люба вышла из кабинета.

– Доброе утро! Надеюсь, не разбудил?

– Я уже на работе. А с кем я говорю?

– Люба, это Слава. Я уже у твоей больницы на проходной. Но меня к тебе не пускают.

– Это Субботина навела? – Люба рассердилась на подругу, впрочем, спасибо, что домашний адрес не дала, а только больницы.

– Да, Людмила. Так, как мне к тебе пройти?

– Я сейчас сама подойду, – Люба нажала «отбой», недовольно посмотрела на телефон и, вздохнув, отправилась на проходную.

Конечно, можно позвонить и выписать Славе пропуск, но зачем это нужно? И не брать трубку, прятаться, как школьнице, тоже неправильно. Сейчас она подойдёт к нему и всё про их отношения, вернее, их отсутствие, объяснит. Больше минуты это не займёт.

Несмотря на ранний час, у окошка, где выписывали пропуска, толпились люди. Слава стоял в сторонке – атлетическое сложение, правильные черты лица, словно высеченные из камня, – хоть сейчас на рекламный билборд размещай. Люба сделала максимально строгое лицо, но тут боковым зрением заметила подходящую к турникетам Махотину. Маргарита остановилась и с любопытством рассматривала почти голливудского красавца, к которому направлялась Любовь Александровна.

Люба приблизилась к Славе и прошептала: «Поцелуй меня». Слава впился в губы желанной женщины. Но неожиданно та отстранилась, бросила: «Извини, мне сейчас некогда. Я попозже тебе позвоню» и скрылась за турникетом.

Никогда прежде Люба не позволила бы себе целоваться у всех на глазах, но сейчас она не замечала никого, кроме Махотиной. Впрочем, никто в сторону зеленоглазого красавца и стройной моложавой женщины не смотрел: сотрудников в проходной, кроме Маргариты, не было, а посетителей интересовало только движение очереди к окошку с заветными пропусками.

Люба поспешила в отделение, ругая себя: совсем голову потеряла – из-за Махотиной не объяснилась со Славой, даже напрасную надежду дала этим поцелуем. Но при этом она была и удовлетворена происшедшим на проходной: Махотина видела, что Любовь Александровна не поверженная соперница, не страдалица, брошенная мужем, а окружённая любовью женщина. У лифта Люба увидела Маргариту, подошла и встала рядом. Махотина не поздоровалась, сосредоточенно рассматривая кнопку вызова лифта. Люба накануне отчитывала дочь, что та опустилась до ненужных разборок в отделении, но тут и сама не сдержалась:

– Вы, Маргарита Валентиновна, когда будете в очередной раз Михаилу Викторовичу сплетни обо мне передавать, можете ситуацию прояснить, упомянув, что мой друг – известный художник. Его просят отправить картины для экспозиции в музей современного искусства на Манхеттене. Вот решаем: полетим с ним в Нью-Йорк или откажемся от выставки. Ведь сейчас, как Вы знаете, обстановка очень сложная, – Люба не имела никакого представления о степени Славиных способностей, но прекрасно понимала, что уровень его явно не соответствовал мировой известности, однако «музей современного искусства на Манхеттене» звучал очень солидно.

– Мне это неинтересно, – процедила Махотина и зашла в лифт.

– Ну, как же неинтересно? Вы даже остановились у турникета, чтобы рассмотреть нас получше, – Люба вошла следом за Ритой. – Не завидуйте, Маргарита Валентиновна. Я могу вообразить, как противно со старым мужиком в постель ложиться, и искренне Вам сочувствую. Но серьёзные отношения с молодыми, красивыми, талантливыми и богатыми – это для достойных женщин, а не для потаскух.

– Я не потаскуха, – взвизгнула Маргарита.

– А я о Вас вообще не говорила. С чего Вы решили, что эти слова про Вас?

Махотина побагровела, выскочила из лифта и почти бегом кинулась к ординаторской, а Любовь Александровна, здороваясь и улыбаясь, не спеша пошла по отделению – она была впервые за этот месяц довольна собой.

Глава 14

В отделении навалилось столько дел, что про обещание позвонить Славе Любовь Александровна начисто позабыла. Он сам периодически напоминал о себе сообщениями, на которые получал однообразные автоматические ответы: «Извините, я сейчас занята. Перезвоню Вам позже. Спасибо за понимание».