Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина Страница 23

Она замолкает, сглатывает.

Я вижу, как дрожит её подбородок.

— Даже так? — осторожно спрашиваю.

— Да, — восклицает и уже не стесняется плакать. — Попросил выйти, чтобы остался с семьёй. Спрашивал, когда Маша придёт. Мама хотела сказать, но не смогла. Альберт и вовсе бледный в углу, слова промолвить не может… А папа… папа даже заходить не хочет. Впервые вижу папу таким. Он не просто потерянный. Он сломанный какой-то. Говорит, что не сможет смотреть на Максима, когда он узнает про Машу… — её голос срывается.

Она закрывает лицо руками, плечи начинают вздрагивать.

— Ты прости, что всё это рассказываю, — виновато обращается ко мне, утерев слезы. — Просто… он не помнит меня. Выгнал. Так обидно, хоть и знаю, что не его вина…

Подползаю ближе, обнимаю её за плечи. Она прижимается ко мне, и я чувствую, как её тело содрогается от беззвучных рыданий.

— Держись, — шепчу, гладя её по волосам. — Ты сильная. Ты справишься.

Через несколько минут она отстраняется, вытирает слёзы рукавом халата.

— Я ведь люблю его, Олеся. Он же для меня старший брат. Всегда обо мне заботился все эти годы, а тут… не помнит… Чувствую себя брошенкой какой-то!

— Он тебя вспомнит, — твёрдо говорю я. — Ты же его младшая сестрёнка. Он не сможет тебя забыть!

Эстель пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, болезненной.

— Как вспомнит — я его тресну! Чтобы больше не забывал меня!

Несмотря на тяжесть момента, я не могу сдержать слабой улыбки.

— Главное, чтобы опять от твоего удара не забыл.

— Не по голове бить буду, — уже чуть веселее отвечает она.

— Эстель? — голос Андрея со стороны двери раздаётся неожиданно, заставляя нас с Эстель вздрогнуть.

Муж стоит с пакетом фруктов в руках. На его лице привычная сдержанная улыбка, но глаза беспокойно бегают между мной и Эстель, словно пытаются разгадать невысказанные мысли.

— Ты пришла уговорить Олесю? — спрашивает он, делая несколько шагов вглубь палаты. Его взгляд задерживается на сжатых пальцах Эстель, на моём бледном лице, на смятом одеяле.

Эстель мнётся и опускает глаза. Её пальцы нервно теребят край халата.

— Нет, — отвечает тихо, кивнув в мою сторону. — Просто… переждать время. Можно ведь с вами посидеть немного?

Андрей подходит ближе, ставит фрукты на тумбочку. Достаёт два банана и протягивает по одному нам с Эстель.

— Сиди, — кивает и, прокашлявшись, слегка напряжённо спрашивает: — Какие там прогнозы? Память вернётся?

Его голос звучит ровно, но я замечаю, как побелели костяшки пальцев. Он старается не показывать тревогу, но я-то знаю — он переживает не меньше моего.

Эстель берёт банан, но не спешит откусить. Вертит его в руках, словно это какой-то сложный механизм, который нужно сначала изучить.

— Пока непонятно, — наконец отвечает она. — Завтра точнее узнаем. Нужно МРТ сделать, потом психолог, невролог и ещё кто-то посмотреть должен.

Она делает паузу, сглатывает. Я вижу, как подрагивают её ресницы — она борется с желанием расплакаться. Переживает за брата… И правда его любит.

— Врачи какие-то нужны? Помощь? — Андрей чуть наклоняется вперёд.

— Нет, — Эстель пытается улыбнуться. — Альберт всё организует. У него связи, он уже договорился со всеми специалистами.

— Ладно. Но если нужно будет что-то, я готов помочь. Ты знаешь, где меня найти.

— Всё хорошо будет. Не переживай! — Эстель наконец откусывает кусочек банана, словно заставляя себя вернуться к реальности. — Ты лучше за женой ухаживай. Бедняжке несколько дней в этой штуке на шее ходить! Я бы не смогла.

Она бросает на меня взгляд, полный сочувствия.

— Андрей, я за руль больше не сяду! — выпаливаю вдруг. — Точно не в ближайшие месяцы.

Слова звучат резче, чем я хотела, но это правда — та самая, от которой не убежать. Воспоминания о том дне накатывают волной: визг тормозов, удар, тишина…

— Согласна на водителя? — Андрей не спорит, не пытается переубедить. Он просто предлагает вариант — спокойный, взвешенный.

— Хорошо! Пусть будет водитель! Лишь бы не я за руль, — выдыхаю с облегчением.

— А водить я тебя сам начну. Через месяц где-то. Когда окрепнешь, — решительно заявляет он.

Вздыхаю, но соглашаюсь. Потому что понимаю — он прав. Потому что с Андреем будет проще. Потому что он не станет давить, не станет кричать, если я ошибусь. Он просто будет рядом.

Ненадолго мы остаёмся в палате все втроём. Вместе вновь и вновь обсуждаем аварию.

Но вскоре Эстель всё же уходит, и в палате становится тише. Муж просто обнимает меня, обещая, что всё будет хорошо.

Но тишина длится недолго. В дверь стучат, и в проёме появляется врач — строгий, раздражённый.

— Извините, но приёмные часы окончены, — говорит он, обращаясь к моему мужу. — Пациенту нужен отдых.

Андрей кивает, не спорит. Он знает, что правила есть правила.

— Я за вещами. Сегодня привезу всё необходимое. Завтра утром буду с первым светом, — говорит он, наклоняясь ко мне и легко касаясь губами моего виска.

— Хорошо, — шепчу я. — Будь осторожен.

— Всегда.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Смотрю в окно, на угасающий закат. В голове роятся мысли — о Максиме, об Эстель, о Кудряшке, об Андрее, о будущем.

Но сейчас главное — это дышать. Вдыхать и выдыхать. И верить, что завтра будет лучше.

Глава 10

Всю ночь не могу уснуть. Беспокойство скручивает внутренности. В голове не мысли, а какой-то рой пчёл. Не только лежать, но и стоять спокойно не дают.

Встаю с кровати, накидываю халат и бесцельно брожу по палате, надеясь, что прогулка поможет. И сама не замечаю, как оказываюсь в палате Максима — на его этаже и в его отделении.

Максим лежит неподвижно: лицо в ссадинах, под глазами тёмные круги. Сердце сжимается от боли и вины за то, что я с ним сделала.

Подхожу ближе, останавливаюсь у его кровати. В воздухе витает запах антисептиков и лекарств, но я почти не замечаю его — всё внимание приковано к человеку передо мной.

Осторожно, едва касаясь, убираю пряди волос с его лица. Движения аккуратные, еле ощутимые — будто боюсь нарушить хрупкий сон, потревожить его покой.

«Ему сильно досталось… Слишком сильно», — мысленно повторяю, и комок подступает к горлу.

— Бедный, — шепчу, сама не слыша своего голоса.

В тот же миг он шевелится. Хочу отдёрнуть руку, но не успеваю: Максим ловит мою ладонь — неожиданно крепко и шустро, несмотря на его состояние. И в эту же секунду