Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай Страница 23

Мероприятие проходило в субботу в большом городском центре с высокими окнами, детскими рисунками на стендах, столами с поделками и баннерами фонда. Всё было нарядно, шумно и слегка хаотично — то есть максимально далеко от дома Ветровых в обычном состоянии.

Ася с утра выбирала между тремя платьями и в итоге заявила, что наденет то, в котором “папа меньше похож на начальника”. Что это значило, никто не понял, но выбор пал на голубое. Марк надел обычную рубашку без торжественного вида и предупредил:

— Если будет конкурс с шариком, я ухожу.

— Стратегическое отступление? — спросила я.

— Самосохранение семьи.

Роман появился у машины без галстука.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

— Не говорите ничего, — сказал он.

— Я молчу очень выразительно.

— Слишком.

— У вас прогресс. Я должна как-то реагировать.

— Достаточно внутренне.

— Внутренне я уже устроила аплодисменты.

Ася подбежала к нему и одобрительно посмотрела на воротник рубашки.

— Папа почти выходного дня.

— Почти?

— Пиджак строгий.

— Компромисс, — сказал Роман.

Марк фыркнул:

— Он сегодня семейно-деловой.

— Это лучше, чем “покупка завода”, — сказала я.

— Спасибо за экспертную оценку, — сухо ответил Роман.

— Всегда рада улучшить ваш папский бренд.

— Вера.

— Всё, молчу. Почти.

В центре нас встретили сразу трое организаторов, Ольга и Лидия Аркадьевна, которая выглядела так, будто улыбалась всем залом, но контролировала каждую камеру. Она подошла к Роману, потом ко мне.

— Вера, рада, что вы с нами.

— Я с детьми, — уточнила я.

— Разумеется.

Она сказала это слишком быстро. У профессиональных людей “разумеется” иногда значит “мы всё поняли, но попробуем позже”.

Я взяла Асю за руку. Марк шёл рядом, делая вид, что ему всё равно, но в толпе незнакомых взрослых держался ближе ко мне, чем обычно. Роман заметил. И не сказал “Марк, иди ровно”. Не поправил. Просто сам чуть замедлил шаг, чтобы мы не растянулись по залу.

Лидия провела нас к зоне партнёров.

— Роман Андреевич, сначала короткое приветствие, затем обход детских стендов, потом общее фото с организаторами. Вера, вы можете быть рядом с детьми во время мастер-класса.

— Могу, — сказала я. — И буду.

На приветствии Роман говорил недолго. Сдержанно. Без лишних обещаний, без попытки выглядеть добрым папой для камеры. Он сказал, что фонд делает важное дело, что детям нужны места, где можно пробовать, ошибаться, создавать и быть услышанными. На слове “ошибаться” он на секунду посмотрел на Марка, а тот опустил глаза, но не спрятался полностью.

Потом начался обход стендов.

И вот тут всё стало сложнее.

Потому что дети действительно держались рядом со мной. Ася то брала меня за руку, то тащила показывать рисунки, то пыталась доказать, что Семён-динозавр должен участвовать в мастер-классе по семейным символам. Марк спрашивал меня, можно ли не подходить к группе мальчиков из школы, которые явно собирались обсудить видео с шариком. Я отвечала, отвлекала, переводила, шутила — делала свою работу.

Но со стороны это, видимо, выглядело иначе.

Я ловила взгляды.

Журналистка у стенда с поделками подняла камеру именно в тот момент, когда Ася обняла меня за талию, Роман наклонился к ней, а Марк встал с другой стороны. Получилась картинка: строгий мужчина, дети, женщина рядом. Почти семья. Слишком почти.

Я сразу сделала шаг назад.

Роман заметил.

— Что случилось? — спросил он тихо.

— Камера.

Он посмотрел в сторону журналистки.

— Хотите уйти?

Не “отойди”. Не “стойте здесь”. Не “так надо”.

Спросил.

Я кивнула.

— Я с Асей к мастер-классу.

— Хорошо.

— Роман Андреевич, если журналисты начнут спрашивать…

— Я отвечу.

— Без героических формулировок.

— Постараюсь.

— Это слово у вас становится многофункциональным.

— Благодаря вам.

И вот зачем он это сказал?

Нормальный работодатель в таких ситуациях говорит: “Принято”. Или “работайте”. Или хотя бы “не мешайте фотографу”. А этот стоял среди баннеров, партнёров и камер и говорил так, что мне приходилось напоминать себе: Вера, ты здесь няня, не романтический спецэффект.

На мастер-классе детям выдавали картонные домики и предлагали украсить их символами семьи. Ася сразу заявила, что у их дома будет динозавр, шарик и папа без галстука. Марк сказал, что шарик — это травматичный символ поражения, но всё равно нарисовал маленький круг над крышей.

— А ты что нарисуешь? — спросила Ася меня.

— Я не член семьи Ветровых.

— Но ты в операции.

— Это другое.

— Почему?

Очень простой детский вопрос. Очень сложный взрослый ответ.

— Потому что в семье нельзя оказаться по плану операции, — сказала я. — В неё пускают не потому, что удобно, а потому что хотят. И не за один день.

Ася задумалась.

— А если очень хотят?

Марк поднял голову.

Я почувствовала его взгляд.

— Всё равно надо спрашивать у человека, — ответила я. — Хочет ли он сам.

— А ты? — спросила Ася.

— Ася.

— Что? Я спрашиваю.

— Вот именно, — сказал Марк. — Она спрашивает. По правилам папы.

Я посмотрела на картонный домик, на клей, на блёстки, на Семёна, которого Ася посадила охранять крышу. Иногда дети задавали вопросы так, будто просто играли. Но ответы почему-то ложились туда, где взрослый человек обычно держит свои самые неудобные страхи.

— Я хочу, чтобы вы с Марком были спокойны, — сказала я. — И чтобы ваш папа учился быть рядом. Этого пока достаточно.

— Скучно, — сказала Ася.

— Зато честно.

— Взрослые всё время честно скучают.

Марк усмехнулся.

— Иногда Вера не скучная.

— Спасибо за скромную рекомендацию.

К нам подошла та самая журналистка. Молодая, улыбчивая, с телефоном и маленьким микрофоном.

— Простите, можно пару слов? Вы Вера, да? Няня семьи Ветровых?

Я встала так, чтобы дети остались чуть за моей спиной, но не выглядели спрятанными.

— Вера Соколова. Я работаю с детьми Романа Андреевича.

— После школьного видео вас уже называют человеком, который “разморозил” самого строгого отца бизнес-среды. Как вам такая роль?

Я улыбнулась.

Вежливо.

Так улыбаются женщины, которые слышат, как им предлагают красивую клетку и ещё ждут благодарности за декор.

— Никак. Я не размораживаю взрослых мужчин. Я помогаю детям спокойно завтракать, спорить о подушечных замках и не бояться семейных