Никогда с тобой - Катерина Пелевина Страница 23

— Есть в сумке... В моей комнате, — вновь с намеком говорит она, и я уже думаю, что всем будет лучше, если я пойду и трахну её, чтоб она уже отстала.

Но неожиданно ситуацию спасает Филя, обвив нас руками.

— Ну что, голубки... Завтракаем? — спрашивает, а Маринка куксится, словно её облили чем-то неприятным.

— Филиппов, мы разговариваем вообще-то... — тянет недовольно.

— Я вижу вообще-то, — передразнивает он. — Сегодня всё в силе? — спрашивает, а я мысленно его проклинаю.

— Что в силе? — хмурится она, глядя на меня.

— Яр не сказал? У нас сегодня алкоджуса, — отвечает он, и она недовольно цокает, отпрянув от меня.

— И когда ты собирался сообщить?!

— Оооо... Я пошёл, — ретируется Филя. Гондон, блядь.

— Я думал, ты в курсе. А я забыл об этом... Просто вылетело...

— Ну, конечно, Яр, так я и поверила...

Вообще похуй, поверила ты или нет. Насрать. Веришь, нет?

Она отсаживается, а я допиваю кофе и встаю.

— Ты куда?! — хватает она за руку, и я чуть склоняюсь к её лицу.

— Не еби мне мозг, ок? Куда надо.

Отдёргиваю плечо и ухожу, наплевав на её скулеж. Как же она задолбала. Донельзя противная баба.

После завтрака классная снова говорит рассаживаться по автобусам, и я нагло плюхаюсь рядом с Ленкой.

— Ты ж не против, да?

— Ну вообще, против. Но разве тебя это остановит?

— Ты права. Мне насрать на твои желания.

— Так и знала, — пожимает она плечами. — Почему не хочешь сесть с Мариной?

— Просто не хочу. Я должен объясняться?

— Нет, я просто спросила.

— Ну вот и всё.

Ленка отворачивается к окну и молчит, а я как можно сильнее разваливаюсь на сиденье, задевая своим коленом её бедро. Пока едем и вовсе засыпаю, уронив голову на её плечо.

— Эй, Яровой, блин! Очнись, мы приехали! — злится она, и я открываю глаза, приподняв башку. Более-менее прошло... Словно у неё даже плечи волшебные… Ёбана вошь.

Встаю и иду за всеми, а Доманская следом. Там мы больше не контактируем, хотя я наблюдаю за ней. Теперь не знаю, что делать с этой Шаховой. Я реально хотел убедить Ленку пойти. Да и похрен. С какого хуя я должен оправдываться? Я в парни года не нанимался. И в целом в чьи-то парни тоже. Так что пусть эта Шахова с Филей тусит. Он как раз от неё кипятком ссытся.

Пытаюсь догнать Доманскую, но она от меня везде съёбывается. То на улице, то в автобусе щемится подальше. И нихера не выходит. А после ужина мы наконец встречаемся в комнате.

— Ну что... Надумала?

— Надумала... Как же будет классно, когда ты уйдешь на свою алкотусу, а я останусь здесь одна... Это будет прекрасно...

— Доманская, какая ты скучная. Пошли отрываться, — я хватаю её за руку и тяну на себя. И от неожиданности она растерянно заваливается на мою грудную клетку, выставив вперед ладони.

— Блин, что ты делаешь?! — агрессивно бьёт она по плечу. — Совсем ненормальный?!

— Да ладно чё ты, не ломайся, персик...

— Фу, Яровой! — колотит она меня в грудак, а я угораю. — Отпусти и проваливай на все четыре стороны!

— А если не хочу без тебя? — спрашиваю в упор перед её лицом. Зажав её аккурат у стены. Глядя на сочные губы, которые так хочется облизать. Секунда, а у меня внутри всё взрывается. Где ебанная справедливость?!

— Стой, не смей! — выкрикивает она, словно читая мысли. И сама дрожит, и меня на неистовый тремор подбивает.

— Если я пойду, обещаешь, что больше не будешь вот этого всего устраивать...? Трогать там... Наглеть... Всякое такое.

— Ладно. А ты реально пойдешь? И будешь отрываться как все?

— А как все отрываются?

— Очевидно... Пьют алкоголь, Доманская...

— Но я никогда не пила, — отвечает она, пожав плечами. — Совсем чуть-чуть могу попробовать, если обещаешь не лезть ко мне.

— Да когда я к тебе лез? Ты напридумывала, Мелкая. Свои эротические фантазии держи при себе, ок?

— Козёл, — толкает она меня снова. — Дай пройти.

— Ты в этом пойдёшь? — спрашиваю у неё, и она опускает взгляд.

— Ну да, а что?

— Ничего... А есть что-то более открытое... И ты это... Ты никогда не красишься, да?

— Что?! — изгибает она бровь. — Зачем мне это?! Открытое, краситься. Мне всё это нафиг не надо, Саша

— Да, я уже понял.

— Ну и замечательно... И прошу тебя... Никому не рассказывай про утро... И про то, что мы были вынуждены жить в одной комнате... Прошу тебя.

Ммм... Ясно.

— Боишься, что чушок твой узнает?

— Прекрати так его называть!

— Да он и есть чушок, — отталкиваюсь я от стены. — Бесячий придурок.

— Всё, Яр. Я не хочу больше это слышать. Я же не обзываю твою Марину!

— Да обзывай сколько хочешь, блин. Мне насрать.

— Ну а мне нет. Андрей — мой парень. Закрыли тему.

— Бля, Доманская, как же бесишь... Собирайся уже, пихай вещи под одеяло, и будем сбегать...

— А как? — спрашивает она удивленно.

— Как, как... Через окно конечно, — улыбаюсь я, и она округляет глаза.

— Так третий этаж!

— Не бойся, пупсик, я тебя спущу. Всё будет в лучшем виде... — обещаю, но она хмурится. — Не бзди. Выйдем через чёрный ход. Я пошутил.

— Дурак, — снова огрызается она, но уже согласна пойти туда со мной, что несомненно радует. Перспектива уснуть с ней в одной кровати выпившими нездорово меня подстёгивает. Хоть я и понимаю, что кроме поцелуев она мне ни хрена дать не сможет... Да и даст ли хоть поцелуй? Она ведь чухана своего обожает. В рот ему заглядывает. Пиздец, бля...

— Ты идёшь? — спрашивает возле двери, одевая шапку, но я нагло расстёгиваю её сумку.

— Эй, ты что?! Не трогай!

Достаю аккуратно сложенный сверху набор из ангоры, подхожу к ней и стаскиваю с её головы это убожество. Бережно надеваю на неё шапку и варежки, а сам набрасываю на голову капюшон и беру её за руку.

— Вот теперь идём...

Глава 18

Доманская Елена (Мелкая)

— Обязательно идти за руку? — спрашиваю его, когда он протаскивает меня через длинный коридор.

— Ты же тормоз. Потеряешься...

— Я вовсе не тормоз! — бубню себе под нос, и мы оказываемся на заснеженной улице, где уже ждут несколько человек, включая Конева и моей несостоявшейся соседки.

— На остановке договаривались. Сумки с бухлом у Фили и Ромы.

— Ок, — бросает Яр и тянет меня за собой.

— Слушай, можно я просто буду идти сзади. Чтобы не мешать... — прошу я, выглядывая из-за его плеча.

— Нет, нельзя, — он ещё крепче