Будь моим на Рождество - Пайпер Рейн Страница 23

— Ну тогда я достану кошелек. Идите же. — она отмахивается от меня рукой.

Я и правда не планировал участвовать, но это дало мне идеальный предлог, чтобы выбраться из разговора. Плюс, все ради хорошего дела, верно?

У края сцены стоят все мужчины. Я представляюсь, и женщина со сцены, Моника, объясняет, как все будет, повторяя объяснение Эстер.

— Если есть конкретная песня, под которую вы хотите танцевать, могу посмотреть, есть ли она у нас. — она смотрит на меня с ног до головы.

Мне немного неловко признавать одну из моих любимых праздничных песен, но черт с ним.

— Если у вас есть «Mistletoe» Джастина Бибера, было бы здорово.

Она тихо хихикает.

— Хорошо, посмотрю, сможем ли мы это для вас устроить. Там ящик полный костюмов Санты. Найдите тот, что подойдет по размеру, и наденьте. Можете переодеться в туалете. Начнем через пару минут.

Я киваю и иду к ящику. Не долго ищу подходящий выход и мчусь в туалет переодеваться. Вернувшись, болтаю у сцены с тремя другими парнями, которые участвуют. Один выглядит так, будто ему за семьдесят, второй, на вид, двадцать один, а третий, кажется, лет под сорок, с пивным животиком, который может посоперничать с животом самого Санта-Клауса. Я почти уверен, что он не использует накладной живот, как мы остальные.

Я был уверен, что буду нервничать, но почему-то совсем нет.

Я могу быть экстравертом, когда хочу, но я думал, что уж хоть какая-то нервозность из-за стриптиза перед незнакомцами будет. И что важнее — перед Эшли.

Моника возвращается на сцену и почему-то выглядит нервной. Она стучит по микрофону и прочищает горло.

— Всем привет. Прежде чем мы начнем «Стриптиз Санты», хочу сделать объявление. Мне стало известно, что кто-то перепутал маркировку гоголя-моголя. Пунш в чаше с пометкой «безалкогольный» на самом деле алкогольный, и наоборот, — она прикусывает нижнюю губу. — Всем извинения. Если кому-то нужна поездка домой, Рик Спрингер и Эстер Лейтон предложили безопасно вас отвезти.

Я смеюсь. Что ж, это объясняет легкое опьянение, которое я чувствую. Я ищу взглядом Эшли, и ее глаза расширяются от ужаса, но затем она отмахивается, и я смеюсь еще сильнее.

— А теперь переходим к веселью. Пусть начнется «Стриптиз Санты»! Первым у нас выходит Натан. — она жестом указывает на край сцены, и парень лет двадцати выходит, грудь колесом, полный бравады.

Если бы мне пришлось угадывать, наверное, он тоже приложился к алкогольному гоголь-моголю. Щеки у него раскраснелись, а улыбка широкая и гордая.

— Этот танец для всех вас, милфы! — кричит он, прежде чем начинает играть музыка.

Звучит «I Saw Mommy Kissing Santa Claus», и по комнате разносится эхо смеха.

Сначала он снимает шапку Санты, потом медленно расстегивает пояс. Моника призывает к пожертвованию, когда песня приближается к отметке в двадцать секунд, и женщина лет пятидесяти подходит и передает ей наличные. Так продолжается, пока песня не заканчивается и на Натане остаются только штаны Санты. Он не успел снять весь костюм.

Моника благодарит его за участие, затем вызывает на сцену Боба с большим пивным животом. Боб, кажется, не испытывает никаких угрызений совести по поводу стриптиза.

Звучит «Santa Baby». Он вращает бедрами по кругу, и очень восторженная женщина выходит перед сцену, улюлюкая и крича. Я не знаю, жена это его или девушка, но явно она будет жертвовать больше всех.

Боб ухмыляется ей и расстегивает пальто Санты. Женщина передает Монике деньги каждый раз, когда песня достигает отметки в двадцать секунд, и выступление грозит закончиться, если не будет пожертвования.

Когда песня заканчивается, Боб спрыгивает со сцены с ловкостью и грацией, которых я за ним не замечал, и целует свою самую большую поклонницу. Люди в зале аплодируют, но Боб и его женщина выходят за дверь, забыв остальной костюм Санты и его одежду.

Моника переводит внимание на меня и старика у сцены и вызывает Артура. Мне приходится помочь ему подняться по ступенькам, но, оказавшись на сцене, его вид полностью меняется, будто аплодисменты толпы придают ему сил.

Я не знаком с песней, но, судя по тексту, это, кажется, «Backdoor Santa», что делает еще смешнее зрелище, как Артур медленно снимает одежду под джазовую мелодию. Публика вовлечена больше, чем для любого из предыдущих участников. Во мне пробуждается дух соперничества, но затем я бросаю взгляд в толпу и вижу Эшли с руками у рта, истерически смеющуюся, и понимаю, что впечатлить я хочу только ее.

На самом деле, чем больше я на нее смотрю, тем яснее становится осознание. Я хочу... ее. Эшли. Я был идиотом полгода назад. Она совсем не похожа на свою сестру. Теперь, если бы они стояли рядом, я бы не смотрел ни на одну из них как на продолжение другой.

Аплодисменты публики нарастают, и я несколько раз моргаю, отрывая взгляд от Эшли к сцене. Артур закончил танец и сумел снять весь костюм за отведенное время. Я никогда не осознавал, насколько коротки большинство рождественских песен, пока сейчас.

Я помогаю ему спуститься со сцены, сердце колотится, ведь я следующий. Моника вызывает меня на сцену, представляя. Наконец, сквозь пьяный мозг пробивается нервная дрожь, и я сглатываю. Но когда начинается музыка, я удерживаю взгляд на широкой улыбке Эшли, и нервы как-то отступают.

Я вращаю бедрами, расстегивая красную куртку с белым мехом. Из толпы несутся улюлюканье и крики, и я ухмыляюсь. Все же я не оглядываюсь, не отрывая взгляда от Эшли, пока расстегиваю каждую пуговицу. Когда мой накладной живот сползает, я вытаскиваю его полностью, кручу над головой и бросаю в ее сторону. Она ловит и смеется. Ее улыбка и счастье заставляют меня чувствовать себя супергероем.

Двадцать секунд пролетают слишком быстро. Моника призывает сделать пожертвование, чтобы продолжить, и к моему удивлению, это Эстер передает Монике деньги, чтобы я продолжал.

Я стягиваю куртку с плеч, обнажая голую грудь и пресс, наслаждаясь тем, как взгляд Эшли приковывается к моему кубикам. В ту ночь на свидании мы не зашли так далеко, чтобы она увидела меня полностью. Я все еще был занят раздеванием ее, когда повел себя как мудак и все прекратил. Сейчас я никогда еще так сильно не ненавидел себя, потому что если бы я не был идиотом и смог бы разглядеть Эшли такой, какая она есть, той ночью, мы бы оба знали, как выглядит другой без одежды.

Куртка падает на пол, и зал взрывается ревом. Мои пальцы находят пояс, и я работаю