Мой Призрак - Кай Хара Страница 23

Тот мужчина пришел, чтобы убить моего папу. Никто не пролил ни слезинки, когда его вынесли в мешке для трупов.

— Это я грубо с тобой обращаюсь? По-моему, это ты первая ударила меня.

— Ты на меня набросился!

— Ты метнула в меня нож!

Я закатываю глаза.

— Это был нож для писем, перестань драматизировать.

Он громко смеется.

— Значит, в тебе это от бабушки. А твоя мама?

Мне нравится, как он произносит это слово с итальянским акцентом, добавляя очарования родной речи.

— Мои родители мертвы.

Нарочно не раскрываю ничего настоящего. Пусть думает, что я сирота, так он не сможет связать меня с Папой и картелем. Даже страшно представить, что сделает, если узнает, кто я на самом деле.

— Мне жаль, — он проводит ладонью по моему лицу, и его взгляд смягчается. — Как тебя на самом деле зовут?

Я плотно сжимаю губы.

— Я уже сказала — нет.

— Раскрой мне, кто ты, и я пощажу тебя, — уговаривает он.

— Убей, пожалуйста.

Холодный, острый металл прижимается к моей шее. Резко вдыхаю, застыв на вершине вдоха. Я даже не успела заметить, как он это сделал.

— Есть два способа, как я могу вернуть тебе этот нож, pavona, — мурлычет он, меняя тактику. — В твою руку… или вонзив в твою красивую шею. Что выбираешь?

Я выгибаю спину и запрокидываю голову.

— В шею.

Взгляд Маттео опускается, и я зажмуриваюсь.

— Упрямая, — мурлычет он.

Я жду смертельного удара, но он так и не приходит.

Мои глаза распахиваются, когда слышу тихий звук. Он все еще нависает надо мной, пристально глядя на мою шею. Его свободная рука поднимается, и он бережно обхватывает ладонью нижнюю часть моей челюсти, отводит в сторону, чтобы лучше рассмотреть шею.

— Синяков больше нет, — замечает с ноткой удовлетворения.

Я ничего не вижу из-за того, как он повернул мое лицо в сторону. Сердце бьется все более отчаянно, затем резко замирает, когда его язык касается мягкой зоны у основания шеи. Он прижимает его к моей коже, движение горячее, влажное и жадное.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и он стонет. Его язык скользит вверх по моей шее и челюсти, пока он не прикусывает подбородок.

— Маттео… ох… — зубы влажно скользят по всей линии горла, прежде чем он кусает меня. Больно. Следом раздается громкий чмокающий звук, когда он втягивает плоть в рот.

Я в смятении, ошеломлена и не понимаю, как за считанные секунды перешла от предвкушения смерти к состоянию, близкому к экстазу от его необузданной страсти.

— Она больше не тронет тебя, — шепчет он, оставляя поцелуи на шее. Кончик ножа все еще прижат с другой стороны, и это придает ощущениям совершенно иное измерение, заставляя терять рассудок. — Она вообще не имела права. Эта кожа не ее, а моя.

Сквозь пелену возбуждения до меня доходит: он думает, что это Арабелла пыталась меня задушить. Я была уверена, что он знает, что это сделал Гвидо. Выходит… он не в курсе, через что проходят остальные девочки?

Хмурюсь, даже несмотря на то, что мои пальцы сжимают его волосы. Где-то в глубине сознания понимаю, что тяну его ближе вместо того, чтобы оттолкнуть и убежать.

Когда мои ладони опускаются на его плечи, Маттео перехватывает мои запястья и прижимает их над моей головой одной рукой. Я выгибаюсь, случайно прижимая грудь к его лицу, пока он спускается с моей шеи к декольте.

— Что ты делаешь? — пискливо спрашиваю, едва справляясь с нахлынувшими ощущениями.

Звуки, срывающиеся с его губ, не похожи ни на что, что слышала раньше. Грубые, неконтролируемые стоны удовольствия. Первобытное рычание, от которого у меня между ног вспыхивает желание. Все, что он делает — целует и облизывает кожу на моей шее и груди, но по его реакции кажется, будто трахается со мной во всех позах сразу.

— Отвечай. Скажи, кто ты, зачем ты здесь и почему рылась в этом кабинете, — требует он, с досадой шепча эти слова. — Мне правда не хочется тебя убивать.

Я зажмуриваюсь. В его голосе звучит почти злость от того, насколько сильно на него влияю, и его рычание до неприличия возбуждающе.

— Я не могу, — в отчаянии отвечаю я.

— А я не могу причинить тебе боль, — с гневом бормочет он.

Маттео резко отстраняется, но лишь частично, одна рука по-прежнему сжимает мою талию, другая удерживает запястья над головой. Он тяжело дышит, когда склоняется надо мной.

— Я не выпущу тебя из этой комнаты, пока ты не ответишь хотя бы на один вопрос, pavona.

— Какой?

Его взгляд медленно скользит к моим губам.

— Кто последний целовал эти губы?

Что угодно могла бы предположить, но только не это.

По спине пробегает дрожь, превращаясь в болезненное, влажное томление между ног. Мой взгляд опускается на его рот. Это было первое, что я заметила в нем. Ни у одного мужчины не должно быть такого безупречного рта.

Его глаза темнеют, когда приоткрываю губы. Он склоняется ниже, все ближе… взгляд прикован к моим губам с одержимостью хищника, нацелившегося на добычу.

Из моего рта вырываются короткие, прерывистые вдохи. Он собирается меня поцеловать. Он собирается…

— Что, блядь, за извращенный спектакль я прервал, братец? — холодный голос раздается с порога.

Тело Маттео напрягается, словно каменеет. Реакция настолько явная, почти телесная, что у меня в животе все падает, а возбуждение мгновенно испаряется. Страх вновь сжимает сердце своими колючими пальцами. Это чувство возвращается, подпитанное очевидной неприязнью Маттео к незваному гостю.

Нож у моего горла исчезает, он ловко прячет в складках пиджака, будто его и не было. Наклоняется и делает вид, что снова прижимается ко мне.

— Хочешь выжить — делай, что я скажу, и играй по моим правилам, — поспешно шепчет он. — Доверься мне.

Я с трудом сглатываю. В резком изменении его поведения есть что-то, что говорит мне, что нужно подыграть. Маттео берет меня за руку и помогает сесть. Как только оказываюсь в вертикальном положении, его руки обвивают мою талию в небрежно-собственническом жесте.

Вся неприязнь и подозрение, которые он испытывал ко мне мгновение назад, исчезли.

— Рокко, — зовет Маттео через мое плечо, не отрывая от меня глаз.

О, черт.

Позади доносятся шаги, Рокко приближается. Спрыгиваю со стола, и Маттео обнимает меня за плечи, притягивая к своему боку. Я следую за его взглядом, он устремлен на приближающегося брата. Рокко совсем не похож на огромный автопортрет, висящий рядом с нами. Там