Ты под запретом - Лена Бонд Страница 23

— Она дышит? — спрашиваю я, но голос не слушается, и вопрос выходит едва слышным шёпотом.

Илья выносит Асю на берег и аккуратно кладёт на чьё-то расстеленное полотенце. Я падаю на колени рядом с ней, не в силах поверить в происходящее.

— Ася, Асенька, — я глажу её по мокрым волосам. — Пожалуйста, очнись!

— Отойди, — говорит Илья, опускаясь рядом с сестрой. Его голос звучит спокойно, но я слышу в нём стальные нотки. — Нужно сделать искусственное дыхание.

Одна из женщин, отдыхавших на пляже, быстро оказывается с другой стороны от Аси.

— Я медсестра, — говорит она, закатывая рукава цветастого пляжного платья. — Давайте вместе.

Я отползаю в сторону, ощущая себя полностью бесполезной и не в силах оторвать взгляд от происходящего. Илья и незнакомая мне женщина работают слаженно, будто делали это тысячу раз. Он ритмично, но осторожно нажимает на грудную клетку Аси, она делает вдохи в её рот, зажимая нос. А я считаю секунды, и с каждым мгновением надежда во мне угасает всё больше, сменяясь тупым оцепенением.

— Давай, малышка, — шепчу я. — Пожалуйста, вернись ко мне… Моя маленькая…

И вдруг Ася дёргается, и её тело выгибается дугой, как от электрического разряда. Она кашляет, и из её рта вытекает струйка воды. Ещё один кашель, а потом ещё один. Она открывает глаза, растерянно моргая, и её бледные щёки начинают покрываться румянцем, возвращая жизнь в маленькое, моё самое любимое лицо.

— Аська! — я бросаюсь к ней, обнимаю, прижимаю к себе, чувствуя, как колотится её сердце, целую её мокрое лицо. — Ты жива! Господи, ты жива!

Слёзы облегчения текут по моим щекам, смешиваясь с речной водой. Ася слабо обнимает меня в ответ, всё ещё кашляя и пытаясь отдышаться.

— Полька, — хрипит она. — Я не... я не заходила далеко... Не знаю, как так...

— Тише, тише, — я глажу её по голове, по мокрым спутанным волосам, ощущая, как дрожат мои пальцы. — Всё хорошо. Главное, ты в порядке. Ты ни в чём не виновата.

— Здесь сильное течение, — говорит Илья, сидящий рядом с нами, и я замечаю, что он тоже тяжело дышит. — И ямы на дне есть. Она могла провалиться в одну из них, запаниковать, и течение её унесло. Хорошо, что ты вовремя заметила её.

Я поднимаю на него глаза, и меня захлёстывает неконтролируемая волна благодарности к этому парню. Я знаю его меньше недели, но уже вела себя с ним, как последняя стерва, наговорила ему всяких гадостей, а он только что спас самого дорогого мне человека. Илья рисковал своей жизнью ради Аси. Ради нас. И теперь смотрит на меня без тени упрёка, только с усталостью и облегчением.

— Спасибо, — говорю я, и голос дрожит от переполняющих эмоций, которые невозможно вместить в слова. — Ты не представляешь, что ты сделал для меня. Если бы не ты...

Я не могу закончить фразу, потому что горло сжимается от подступающих рыданий. Ася жива. Моя маленькая сестрёнка жива благодаря ему.

Поддавшись внезапному порыву, я тянусь вперёд и обнимаю Илью. Обнимаю крепко, прижимаясь к его мокрой груди, чувствуя, как бьётся его сердце — сильно, уверенно, успокаивающе. Его кожа пахнет рекой и едва уловимым его собственным ароматом, и этот запах странным образом дарит чувство защищённости.

— Спасибо тебе, — шепчу я ему, вкладывая в это слово всю свою душу. — Спасибо, что спас её. Она — всё для меня. Я не знаю, как бы жила, если бы с ней что-то случилось. И прости меня... прости, пожалуйста, что я была такой... такой...

Я не нахожу слов, чтобы описать, какой я была. Высокомерной? Грубой? Неблагодарной? Да всё вместе!

Илья, кажется, немного опешил от моего порыва, но через секунду его руки бережно обнимают меня в ответ.

— Всё хорошо, принцесса, — тихо произносит он и нежно гладит меня по спине, успокаивая, даря тепло. — Всё обошлось…

Глава 11

Я медленно отстраняюсь от Ильи, чувствуя, как предательский жар волной заливает мои щёки. Кончики пальцев всё ещё хранят тепло его кожи, а сердце бьётся уже где-то в горле, и я боюсь поднять глаза, чтобы не выдать бурю эмоций, бушующую внутри.

Чуть ли не силой вытаскиваю себя в реальность и быстро возвращаюсь к Асе. Моя маленькая сестрёнка всё ещё сидит на полотенце и тяжело дышит. Я снова обнимаю её, прижимая к себе крепко, но осторожно, чтобы не мешать ей дышать полной грудью.

— Асенька, — шепчу я, целуя её в мокрую макушку, и голос предательски дрожит, — я так испугалась за тебя. Моя маленькая девочка…

Внутри меня всё ещё клубится ужас тех минут, когда я думала, что потеряла её навсегда. Я понимаю, что для меня мир без Аси — это пустота, которую невозможно будет заполнить. Эта мысль заставляет меня сжать её ещё крепче, словно мои объятия смогут защитить её от всех бед на свете.

Ася слабо улыбается и обнимает меня в ответ. Её руки ещё немного дрожат, но хватка становится крепче, и это наполняет меня надеждой. Она жива, она дышит, она со мной.

— Я тоже испугалась, Полька, — тихо произносит она, и в её голосе слышится отголосок пережитого страха.

Она поворачивает голову к Илье, который уже о чём-то разговаривает со своими друзьями.

— Спасибо тебе, Илья, — говорит Ася с такой искренностью, что у меня снова наворачиваются слёзы. — Я знала, что ты классный парень. С первого взгляда поняла. Хорошо, что Полька теперь тоже это понимает.

— Ася! — я чувствую, как краска снова заливает моё лицо, поднимаясь от шеи к вискам. Внутри всё сжимается от смущения, и я пытаюсь прервать сестру, но она только хитро улыбается, глядя на меня своими большими глазами, в которых, несмотря на пережитый ужас, уже пляшут озорные искорки.

— Это должно было произойти точно не такой ценой, — отвечает Илья, и лёгкая улыбка трогает уголки его чётко очерченных губ.

— Девочку желательно показаться врачу, — обеспокоенно произносит женщина-медсестра, которая помогала реанимировать Асю. — Она нахлебалась воды, могут быть осложнения. Сходите кто-нибудь домой, вызовите скорую.

Новая волна страха накрывает меня. Осложнения? Какие ещё осложнения? Я крепче прижимаю к себе Асю, чувствуя, как застывают мои внутренности. Я ведь только начала верить, что всё позади…

— Я отвезу, — вмешивается Илья, поднимаясь на ноги. — Так будет быстрее. В соседнем посёлке есть больница.

На этот раз я даже и не думаю возражать, потому что на кону здоровье моей сестры.

Немногочисленные люди,